В своей Нобелевской речи Иосиф Бродский дал такое экзистенциальное определение поэта и поэзии: …черный вертикальный сгусток слов посреди белого листа бумаги, видимо, напоминает человеку о его собственном положении в мире, о пропорции пространства к его телу… Поэт, повторяю, есть средство существования языка [Выделено мной - ВА].

В отношении Дилана Томаса в русскоязычной критической литературе бытует мнение о так называемом триединстве поэта – валлийца, геторесексуала, алкоголика.  Думаю, что это, так называемое, триединство Томаса есть отражение взгляда на поэзию и поэта через замочную скважину собственного представления о «бытовании» поэзии и искусства в широком смысле, которое было в советское время в анекдотической форме (хотя и вполне серьезно) высказано известным музыкальным критиком С. Виноградовой: Конечно, Петр Ильич Чайковский был гомосексуалистом, но мы любим его не только за это.  Не только поэт – автор стихов, но еще и поэт – человек, живущий в соответствии с романтическим каноном – поэт – человек богемы, свободный от тяжких жизненных обязательств, поэт – вольная птица. Поэтический Оскар Уальд.  А если действительно серьезно, то свое триединство сам Дилан Томас определил так: зверь, ангел или сумасшедший. Дилан Томас родился в валлийском городке Суонси (и это у него действительно не отнять) в октябре 1914 года и умер в Нью-Йорке в ноябре 1953 года, не дожив совсем немного до своего сорокалетия. Основные поэтические сборники Дилана Томаса: 18 Poems (18 стихотворений - 1934 г.), 25 Poems (25 стихотворений - 1936 г.), The Map of Love (Карта любви - 1939 г.) без входившей в нее прозы, Deaths and Entrances (Концы и начала  - 1946 г.), In Country Sleep (В деревенском сне - 1952 г.). Как он говорил сам: Поэту не пристало жить больше сорока. В какой блестящий ряд он попал, если только судить о датах рождения и смерти – Пушкин, Байрон, Маяковский, Рэмбо,… Что действительно оказало влияние на поэзию Томаса, так это природа Уэльса:

Морские звезды, чайки, воронье//Чернее ночи, розовый моллюск, //Рыбацкий челн в тумане, утра медь//И рыбаки, колена преклонив перед сетями// Пролог - Перевод автора

А в остальном – как написано Иосифом Бродским: Поэт пишет не потому, что она ушла.

Определение поэзии как «средства существования языка» в полной мере определяет творчество как самого Иосифа Бродского, так и Дилана Томаса. Более того, поэтический язык Бродского и Томаса – это совершенно другой уровень русского и английского языков. Если не углубляться в лингвистическую этимологию и сравнительную структурную лингвистику, то, по моему мнению, в русском языке можно выделить три основных этапа становления языка – «Слово о полку Игореве» - Александр Пушкин – Иосиф Бродский. В английском языке это – «Беовулф» – Уильям Шекспир – Дилан Томас. Я совершенно не хочу умалить значение таких русскоязычных и англоязычных авторов, являющихся, по моему мнению, промежуточными этапами развития языка (одни имена Блока, Гумилева, Ахматовой, Цветаевой, Байрона, Фроста чего стоят!). И все же, Дилан Томас, как я считаю, поднял английский язык на совершенно другой уровень. По выражению Питера Франса, поэта и переводчика, язык Дилана Томаса – пример исключительной формальной сложности — и концептуальной, и метафорической. При этом генетическая связь между поэзией Бродского и поэзией Томаса становится просто «щемящей», если прочитать его Осенний крик ястреба:

На воздушном потоке распластанный, одинок,//все, что он видит — гряду покатых//холмов и серебро реки, //вьющейся точно живой клинок, //сталь в зазубринах перекатов, //схожие с бисером городки ////

и сравнить с началом первой строфы дилановского «Над сэра Джона холмом»:

Над сэра Джона холмом //Неподвижный ястреб охвачен огнем //В растущем облаке, капельке полутьмы коготь вострит на ягнят, //Негодяй, и в блеске предательских глаз крошечных птах у залива возник //Детской игры пронзительный крик, //Возня //Мирян-воробьев, полутьма, нагроможденье границ // Перевод автора//

Тот же «разорванный» ритм и ритмический рисунок, хотя и завуалированный у Томаса.

По меткому выражению Марины Берсон: Дилан Томас – всецело художник 20 века, с его по-модернистски рваным потоком сознания; свойственными для сюрреализма сочетанием несочетаемых образов и грамматических конструкций, декадентской буффонадной эстетикой, стремительным саморазрушением.

Именно поэтому попытки подвергнуть формальному построчному анализу поэтические тексты Дилана Томаса, а затем оформить результаты этого анализа на другом языке (что, собственно, и является методологической основой профессионального перевода), на мой взгляд, терпят абсолютную неудачу. Здесь нужен совершенно другой процесс. И вот как его описал Луи Симпсон в применении к поэзии Дилана Томаса вообще и к его стихотворению Light Breaks Where No Sun Shines (Осколки света там, где солнца нет): Мы не должны позволить возможным значениям слов «пересилить» наш опыт слухового и зрительного восприятия. Читать поэзию означает восприятие впечатление, произведенного поэтическим текстом, а не попытку представить каждую из его строк как некий аргумент. Я пойду еще дальше и скажу, что значения, которое не производит впечатления, просто не существует.

Так как же переводить Дилана Томаса? Я думаю, восприятие и перевод его поэзии надо начинать просто с вслушивания в музыку его текстов в исполнении самого автора, который обладал не только уникальным поэтическим даром, но и уникальным даром чтеца.  Музыка поэзии Дилана Томаса – музыка особая, основанная на очень сильном внутреннем ритме и очень «экономном» (извините за такой прозаический термин) использовании слов. Ритм этот бывает откровенно простым, как, например, здесь:

Дымок дыхания – такой //Незримый в стразах дня  //Порочной тьмы неупокой //Что только для меня// Перевод автора//

Или очень сложным, как, например, в стихотворении There Was a Saviour (Ты – словно Спас на крови), который является сложной комбинацией «внутристрофного» и «межстрофного» ритмов. Когда слушаешь стихи Дилана Томаса в прочтении самого автора, поражаешься, как умело он артикулирует ударными слогами, что создает просто завораживающий единый звуковой ритм текста. Добиться такого звучания на русском языке очень непросто.

Ассоциации, возникающие при прослушивании иноязычной поэзии можно определить как «досмысловые» в отличие от «смысловых», когда до сознания начинает доходить значения отдельных слов. Постепенный переход от «досмыcлового» к «смысловому» восприятию на слух оригинала поэтического текста и есть постепенное «впускание» в себя поэзии на неродном языке. Здесь необходимо оговориться, что возможность послушать авторское чтение чрезвычайно редка. История современной звукозаписи с трудом насчитывает 150 лет, но даже и в этот период далеко не все крупные поэты любили (и умели) публично доносить свою поэзию до слушателей. Кроме того, вероятно, существовали и существуют некие социокультурные особенности, например, русскоязычной поэзии, для которой со времен Маяковского свойственна «площадность», продолженная затем поэтами-шестидесятниками (Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Ахмадуллина). И даже «неплощадный» Бродский читал свои тексты так, что их сложно-ритмическая музыка просто завораживала. В то же время поэзии англоязычной (Роберт Фрост, Джон Донн, Уистен Оден, Дерек Уолкотт) более свойственна «камерность», т. е. разговор с читателем «один на один». Исключений - единицы (Чарльз Буковски), а Дилан Томас в этом ряду и подавно стоит особняком – он сумел сделать свою поэзию «говорящей», и вряд ли кто-нибудь (даже такие бесспорно профессиональные чтецы как Ричард Бёртон и сэр Энтони Хопкинс) может повторить всю мощь и одновременно полифонию поэтических текстов Томаса.

Я думаю, что и для переводчика, и для чтеца поэзии Дилана Томаса (даже, если последний и не является знатоком английского языка) необходимым средством погружения в ритмическую канву Дилана Томаса является неоднократное прослушивание его фонограмм. Сначала нужно насладиться музыкой оригиналов, а затем, читая переводы, услышать эту музыку в них.

Сам Дилан Томас так определял внутренний стержень своей поэзии: Я создаю образ — хотя само слово «создавать» не представляется мне правильным. Я, скорее, позволяю образу «создаваться» самому во мне, а затем применяю к нему интеллектуальный и критический инструментарий, которым я владею. И в этом процессе возникает другой образ, и пусть он противоречит первому, создает третий образ, возникающий из двух первых, и пусть они все конфликтуют друг с другом.

В этом и есть чувственно-ассоциативная квинтэссенция поэзии Дилана Томаса — вызревающий подспудно образ, оформляемый поэтически в определенные словосочетания, и в процессе этого оформления рождающий следующий образ, который на границе взаимодействия с первым образом рождает третий, еще более противоречивый…

Представленные здесь стихотворения Дилана Томаса и мои переводы, позволят, по моему мнению, участникам и читателям пректа "Сноб" почувствовать всю полифонию поэзии великого уроженца Уэльса Дилана Томаса – неповторимость звуков и чувственно-ассоциативную вязь слов, составляющих поэтическое средство его языка.  Двадцать девять стихотворений Дилана Томаса (в число которых входят и представляемые здесь) из четырех его прижизненных сборников, их записи, сделанные самим Диланом Томасом в 40-х – 50-х годах прошлого на студии «Би-Би-Си», а также мои переводы этих стихотворений с моими фонограммами на русском языке вошли в мою книгу Слово и звук (Word and Sound) - Изд-во ТехИнпут, Москва, 2018 г.

Fern Hill (Ферн Хилл)  Читает Дилан Томас 

В этом, одном из самых любимых самим Томасом стихотворении, он возвращается в детство, и основным мотивом его является посещение тетиной фермы. Стихотворение это было написано в 1945 году сразу же после окончания Второй мировой войны, массой захватывающих образов, например fire green as grass (огонь зеленый как трава).

Light Breaks Where no Sun Shines (Осколки света там, где солнца нет)  Читает Том О'Бедлам 

Это стихотворение, опубликованное в журнале The Listener (Слушатель) в марте 1934 г., когда поэту исполнилось всего девятнадцать лет, является по настоящему "прорывным» произведением и сразу же вызвало благосклонный отклик Томаса Элиота, а также многочисленные жалобы на его «непристойность», поскольку в стихотворении по мнению жалобщиков поэт довольно откровенно описывает акт зачатия, хотя и в завуалированной форме.

Продолжение - в следующей колонке