Лучший способ читать стихи - это переводить их. Только процесс перевода, по сути, может гарантировать столь желанное для настоящего поэта "медленное чтение". И если поэзия вся - попытка расставить наилучшие слова в наилучшем порядке, то перевод удавшегося поэтического произведения - это доказательство того же "от противного": доказательство того, что "по-другому" - нельзя. Т. е. перевод подтверждает неповторимость оригинала и одновременно - свое бессилие. 

                                                                                                   Игорь Калмыков

Сказанное выше в высшей степени справедливо для Уистена Одена, поэта, которого Нобелевскицй лауреат Иосиф Бродский считал величейшим англоязычным поэтом двадцатого века.

Уистен Хью Оден (1907-73 гг.) родился в Йорке, Англия, и получил образование в Оксфордском университете. Позже он описывал "поэтический ландшафт" в год своего рождения, как "теннисонский"  (Алфред Теннисон - английский поэт 19-го века), однако ко времени его поступления в Оксфорд в 1925 году пейзаж сменился на "элиотовский" (Томас Элиот - английский и американский поэт 20-го века, лауреат Нобелевской премии по литературе 1948 года). 

The Waste Land (Потерянная земля) изменила этот ландшафт с "теннисоновского" в направлении того, что мы сейчас называем "модернизмом".

Удивительно то, что ранняя поэзия Одена была далека от туманности модернизма: в своей длинной поэме The Orators (Ораторы), написанной в 1932 году и представляющнй собой  смесь прозы и поэзии с неясным сюжетом (опубликовано издательством Faber and Faber, находившемся тогда под "неусыпным оком" Томаса Элиота), Оден позже дистанциировал себя от этого экспериментального "фальстарта", описывая поэму как некий продукт человека, который позже мог бы стать фашистом или сойти с ума.

Оден не стал ни фашистом, ни сумасшедшим и позже стал автором более традиционных поэтических форм (например, он написал целый цикл сонетов о японо-китайской войне конца 30-х годов прошлого века) и более прямого поэтического подхода к поэзии, отрицавшего любовь к абскурантистским аллюзиям. Это, однако, не означает, что поэзия Одена всегда "прямолинейна" в своих смыслах, и его наиболее известное стихотворение Funeral Blues (Похоронный блюз) часто неправильно читается, как искренняя элегия, когда на самом деле оно было задумано, как розыгрыш или пародия на публичные некрологи.

В начале 1939 года, незадолго до начала Второй мировой войны Оден покинул Англию и перебрался в США, чем вызвал раздражение своих друзей - леволиберальных писателей, которые расценили этот переезд как предательство Оденом, как наиболее известным английским поэтом десятилетия, своего "политического долга". В США, где он прожил остаток жизни со своим многолетним партнером Честером Каллманом, Оден сотрудничал с рядом композиторов в написании либретто мюзиклов и продолжал писать поэтические тексты, однако 90% его лучших произведений было написано именно в 30-е годы, с которыми в основном и ассоциируют его творчество.

Уистен Оден о себе и о других:

Some books are undeservedly forgotten; none are undeservedly remembered.(Некоторые книги незаслуженно забыты; ни одна из них остается в памяти незаслуженно)

[poem]For poetry makes nothing happen: it survives//In the valley of its making where executives//Would never want to tamper//[/poem] (In Memory of W. B. Yeats)

Для поэзии это совсем ничего. Ей дано уцелеть//В той долине ее, где смиренная власть//Никогда не захочет ее подкупить//

We must love one another or die ( September 1st, 1939)

Только смерь панацея любви (Первое сентября 1939 года в переводе автора)

[poem]How should we like it were stars to burn//With a passion for us we could not return?//If equal affection cannot be,//Let the more loving one be me.//[/poem] The More Loving One

Что случится, коль звездам сгореть суждено //С той горячностью, что нам вернуть не дано? //Если мы не сумеем друг друга любить,//Мне позволено более любящим быть.//

'I'll love you, dear, I'll love you//Till China and Africa meet,//And the river jumps over the mountain//And the salmon sing in the street,//

Любить мне тебя покуда//К Алжиру Китай не придет,//Река перепрыгнет груду//Хребтов и лосось не споет.//

Thousands have lived without love, not one without water. (First Things First)

Тысячи живут без любви, но никто - без воды (Сначала о главном)

Evil is unspectacular and always human, and shares our bed and eats at our own table. (Зло незаметно и всегда с человеческим лицом – оно делит с нами постель и ест за нашим столом).

My face looks like a wedding-cake left out in the rain. (Мое лицо похоже на свадебный торт, забытый под дождем)

Иосиф Бродский об Уистене Одене (эссе «Поклониться тени», 1993 г):

Для меня — он самый значительный поэт этого века. Я знал его лично, и это мне столь же лестно, как если бы я был знаком с кем-нибудь из бессмертных. 

Для меня ближе всего к мудрости поэзия Одена — поэзия, лишенная всякого нарциссизма, — он редко пользуется первым лицом единственного числа, и странным образом написанное им внушает ужасающее чувство объективности. По сути, вы чувствуете, даже если английский язык для вас не родной, что перед вами не столько поэт за работой, сколько сам язык, отсюда власть его поэзии. Его стихи врезаются в память не только из-за их красоты, а из- за их лингвистической неизбежности.

Он просто служил бесконечности большей, чем та, с которой мы обычно считаемся, и он ясно свидетельствует о ее наличии; более того, он сделал ее гостеприимной.

Контраст или, лучше, степень несоответствия между бровями, поднятыми в формальном недоумении, и остротой его взгляда, по моему мнению, прямо соответствовала формальной стороне его стиха (две поднятые брови = две рифмы) и ослепительной точности их содержания. То, что взирало на меня со страницы, было лицевым эквивалентом рифмованного двустишия, истины, которая лучше познается сердцем. Черты были правильные, даже простые. В этом лице не было ничего особенно поэтического, ничего байронического, демонического, ироничного, ястребиного, орлиного, романтического, скорбного и т. д. Скорее это было лицо врача, который интересуется вашей жизнью, хотя знает, что вы больны. Лицо, хорошо готовое ко всему, лицо – итог.

Это был взгляд человека, который знает, что он не сможет уничтожить эти угрозы, но который, однако, стремится описать вам как симптомы, так и самую болезнь. Это не было так называемой "социальной критикой" — хотя бы потому, что болезнь не была социальной: она была экзистенциальной.  

Последний раз я видел его в июле 1973 года за ужином у Стивена Спендера в Лондоне. Уистан сидел за столом, держа сигарету в правой руке, бокал — в левой, и распространялся о холодной лососине. Поскольку стул был слишком низким, хозяйка дома подложила под него два растрепанных тома Оксфордского словаря. Я подумал тогда, что вижу единственного человека, который имеет право использовать эти тома для сидения.

Его первый вопрос был такой: "Я слышал, что в Москве, когда человек оставляет где-нибудь свою машину, он снимает "дворники", кладет их в карман и уходит. Почему?" - я так и не смог растолковать Одену эту особенность жизни в России.

Funeral Blues (Похоронный блюз) Читает Том О'Бедлам 

Это стихотворение относится к циклу Twelve songs (Двенадцать песен), впервые опубликованном в 1936 году. Оно прозвучало в сцене похорон в фильме Four Weddings and a Funeral (Четыре свадьбы и похороны - 1994 г.) и принесло Одену всемирную славу и совершенно новую аудиторию.

В стихотворении Оден предлагает целый ряд символов оплакивания умершего, однако эти поэтические метафоры несут в себе двойную смысловую нагрузку: не только отрицание романтического повествования перед лицом утраты, но и признание того, что весь мир – и вся Вселенная – ничего не стоят после ухода из жизни любимого человека.  Глагол dismantle (разбери) во второй строке последней строфы в применении к солнцу граничит с поэтической небрежностью, поскольку солнце – это не механическое устройство (такое, как, например, часы), которое можно разобрать на части. Этот глагол скорее подразумевает, что даже природа может казаться нереальной и фальшивой в такие минуты.

Automn Song (Осенняя песня) Читает Том О'Бедлам

Еще одно стихотворение мз цикла Двенадцать песен вместе со знаменитым Похоронным блюзом - это размышления о недолговечности юности и разочарованияхъ жизни, Оден написал два вариаета последней строки, хотя общий тон стихотворения оба эти варианта не меняют. Это стихотворение помогает читателю понять воияние на творчество Одена определенных событий и общего политического климата 30-х годов прошлого века. В многих своих лучших стихотворениях того времени Оден отразил вневременное чувство разочарования и грусти. 

 

Lullaby – Колыбельная Читает Том О'Бедлам

Это стихотворение – пожалуй, самое нежных в любовной лирике Одена и самое прекрасное из всех англоязычных стихотворений двадцатого века, посвященное мужской однополой любви. Несмотря на то, что адресат стихотворения легко узнаваем, с первых строк читатель забывает, что это признание в любви мужчины-поэта другому мужчине. Это стихотворение относится к наиболее любимым самим Оденом – оно с одной стороны безнадежно романтическое, с другой стороны – безжалостно реалистичное. Адресат его – всего лишь human (человеческий, земной), а сам Оден faithless (предательский).

Night Mail - Ночная почта Читает Том О'Бедлам

Благодаря документальному фильму 1936 г., для которого это стихотворение было специально написано, Ночная почта является наиболее известным произведением Одена. Этот фильм был заказан Главным почтовым офисом (General Post Office - GPO) и повествует о ночном поезде, доставляющем почту из Лондона в Шотландию. Музыка для фильма была написана Бенджамином Бриттеном, а текст озвучен Уистеном Оденом. 

In Memory of W. B. Yeats - На смерть У. Б. Йейтса - Читает Уистен Оден

Оденом написан ряд стихотворений, посвященным его "собратьям по перу" - от А. Э. Хаусманна до Эдварда Лира, однако эта мощная элегия на смерть Йейтса, написанная в 1939 году, является его лушим посвящением другому поэту. Это стихотворение - не только некролог на смерть поэта, но и размышление о роли и месте поэзии в современном мире. Для чего вообще существует поэзия? Иожет ли она привести к чему-то? Должна ли она приводить к чему то? 

Описывая смерь Йейтса. Оден заключает, что с его уходом Йейтс became his admirers (превратился в почитателей своих): с кончиной Йейтса-человека Йейтс-поэт стал тем, кем его считали его читатели и приверженцы. Мы можем почувствовать основной посыл этого стихотворения Одена в отношении "бессмертия" поэтов: они становятся или не становятся бессмертными в зависимости от того, кто и как их читает.

Продолжение в следующей колонке.