Все записи
03:14  /  23.02.21

572просмотра

Непобедимая и легендарная: как я в советской армии служил, но присягу так и не принял

+T -
Поделиться:

23 февраля в России празднуют день защитника отечества, он же бывший день советской армии. Это – мужской праздник, и я всегда вспоминаю свои нелегкие армейские будни. Нет, я не воевал, да и служил в армии всего полгода, офицером-переводчиком в подмосковном Солнечногорске. Но не об этом сейчас речь.

Вспоминаются военные лагеря – мое единственное и, к счастью, кратковременное соприкосновение с реальной армией. Было это в далеком, почти что «средневековом», 1981 году. Тем летом нас, четверокурсников МГИМО, погнали на сборы в поселок Солнечный. Один месяц строевой службы, принятие присяги, и лычки младшего лейтенанта.

Надо сказать, что армию я на дух не переносил. Никогда не мог запомнить названия битв, или кто вышел победителем и в каких сражениях. Ни разу правильно не отгадал чин по погонам. Но приказ есть приказ. Когда мы приехали на военную базу, нам, как новичкам – курсантам, раздали военную форму. Тут со мной случился первый конфуз.

Телосложение у меня, мягко говоря, нестандартное – очень широкие икры ног. Брюки на них не налезали, а сапоги складывались в гармошку. «Товарищ капитан, – обратился я к командиру Зюзину, – что делать с брюками?» Зюзин смерил меня недовольным взглядом. «Не задавайте глупых вопросов, – процедил он сквозь зубы. И, помолчав, добавил – Надрежьте штанины снизу». «А сапоги?» «Тоже надрежьте – пробурчал он. – Идите и выполняйте приказ».

Когда всех курсантов – новичков построили в шеренгу, я представлял весьма необычное зрелище. Сапоги мои расширялись кверху и смотрелись как ботфорты у королевских мушкетеров из романов Дюма. Надрезанные штанины выбивались из сапог и развевались по ветру.

Проводивший осмотр полковник Дериглазов остановился возле меня: «Курсант Сергеев, вы что, над советской армией издеваетесь?» «Никак нет!» – пролепетал я. «Немедленно зашейте штаны!» – приказал полковник. «А с сапогами что делать?» «Тоже зашейте». «Так ведь не лезут» – робко возразил я. «Не полезут, будете ходить голый – веско сказал Дериглазов, и прибавил – два наряда вне очереди за пререкания с начальством. Идите и делайте, что вам велено».

Так началась моя служба, и я оказался на кухне, где отбывал наказание за свою провинность. Мои однокурсники ходили на стрельбища, рыли окопы и делали марш-броски, а я терпеливо отбывал наказание, помогая взводным поварам готовить еду. Работа на кухне помогла мне приспособиться к военной униформе, поскольку там я быстро похудел. Не потому что труд был непосильно тяжел, а оттого, что я практически перестал принимать пищу.

Поначалу меня посадили чистить картошку. Потом перевели на мытье посуды. Драить нужно было котлы, в которых варили суп, кашу с мясом и кисели. Котлы эти были бойцам по грудь, и мне приходилось залезать внутрь – прямо в сапогах – и, хлюпая в толстом слое жижи, счищать со стенок налипшие остатки каши. Не успевал я покончить с первым котлом, как раздавался голос капитана: «Курсант Сергеев, суп несут!» «Как суп? – восклицал я, высунувшись из котла, – Я еще не закончил, а к двум другим котлам даже не приступал!» «Вылезайте! – командовал Зюзин и, когда я спрыгивал на землю, весь в подгоревшей каше, снова отдавал команду, но уже солдатам, тащившим котел с супом, – Лейте сюда!» «Товарищ капитан, – вскрикивал я – там же была каша!» «Зато этот котел вы мыли, – резонно возражал Зюзин, – А теперь идите и мойте остальные два. Скоро будут готовы макароны с тушенкой».

Как я ни спешил, но вымыть оставшиеся два котла не успевал, и история повторялась. В тот день я впервые не смог съесть обед и отказался от ужина. Постепенно я ограничил свой рацион булочками, соком и печеньем, которые покупал в офицерской столовой. Однажды я встретил там полковника Дериглазова, уплетавшего яичницу с ветчиной. Рядом сидел Зюзин и потягивал кофе. «А что вы делаете в офицерской столовой? – спросил меня Дериглазов угрожающим тоном. – Курсантам запрещено сюда ходить». Я застыл, не зная, что ответить. А полковник, обращаясь к Зюзину, добавил: «Дайте-ка ему еще пару нарядов – чтобы не распускался».

В тот же день меня перевели с кухни на ночные дежурства. А вечером я заступил на свое первое бдение, которое длилось до самого рассвета. Мой напарник, Руслан, предупредил меня, что ночи здесь очень холодные, и можно промерзнуть до костей. Под гимнастерки мы надели рубашку и теплый свитер, а поверх натянули шинель, которая одна грела не так уж и сильно. Руслан достал водки и курева для обогрева, и мы заступили на смену.

Мои сокурсники продолжали учения – ходили в танковые атаки, бегали по полю в противогазах, делали марш-броски с полной выкладкой. А я стоял в карауле и мерз. День шел за днем, точнее – ночь за ночью. Но, как ни старался я утепляться, в конце концов, все же свалился с острой ангиной.

Произошло это как раз тогда, когда наш взвод готовили к присяге. В то утро меня на санитарной машине отвезли в военный госпиталь. Там больных выстроили на утреннюю линейку. Весь в жару, пошатываясь, я встал в шеренгу. Огромная комната с желтыми стенами и высоким потолком плыла у меня перед глазами.

Обходивший пациентов военный доктор остановился возле меня и спросил у стоявшей рядом медсестры: «Новенький?» «Только прибыл» – ответила та. «Почему небриты? – обратился он теперь уже ко мне, – Думаете, раз заболели, то можно в строй не по форме вставать?» «Никак нет», – пробормотал я. «Сестра, дайте больному бритву, скомандовал военврач, – Пусть побреется прямо сейчас».

Минут через пятнадцать я снова был в строю. Щеки мои покрылись красной сыпью, и капли крови, стекая к подбородку, шлепались на пол. «Вот теперь хорошо, – одобрительно произнес майор, заканчивающий утреннюю проверку, – Проходите в палату».

Как выяснилось, в госпитале кроме пенициллина лекарств не было. Так что лечение мне было прописано в считанные минуты. Принятие присяги я, естественно, пропустил, и звание младшего лейтенанта мне присвоили заочно. Повезло, что не посмертно, поскольку болел я долго и тяжело. Ангину не долечили, и когда я вернулся домой, то свалился повторно.

В этот раз жар поднялся до 40° и держался пару недель. По всему горлу высыпали гнойные язвы. Районные врачи приходили ко мне домой и цокали языками – не могли понять, что у меня за болезнь, и как ее лечить. Я же, грешным делом, сваливал вину на солдатскую столовую и немытые котлы.

И только спустя много лет, уже в Америке, описав мои симптому одному из здешних врачей, получил диагноз – сибирская язва. «Где ты умудрился ее подхватить? – только и удивлялся он, – Ведь это необычайно редкая болезнь. И очень опасная – всего двое из десяти выживают».

Я не стал пускаться в объяснения. Главное, что я тогда выжил. В отличие от одного из моих сокурсников, которого заставили ехать на сборы, несмотря на порок сердца. Во время одного из марш-бросков он потерял сознание и упал бездыханный в дорожную пыль. Откачать его не смогли.

А я уже через несколько месяцев был как огурец. С полгода еще держалась леденящая пустота в области сердца, но потом и она прошла. И постепенно моя солдатская служба ушла в прошлое.

…Так что, с праздником вас, дорогие военные! Вы держитесь там. И главное – крепкого вам здоровья и хорошего настроения...

Фото: моя служба в качестве офицера-переводчика с испанского языка для высшего командного состава армии Никарагуа (Солнечногорск, 1984 год). Я - третий справа.

Комментировать Всего 3 комментария

От рассказа двойственные чувства. Вы описываете это все с юмором и читается легко и весело, а котлы так и вовсе вызвали благоговейный ужас ))

Но боже мой, как жалко мальчишек, которые вот так служили по два года... Кстати, не могла попасть инфекция (возбудитель сибирской язвы) при бритье? 

Хорошо, что для вас быстро закончилось и (относительно) без последствий.  

Да, это сейчас весело, а тогда было невесело. И тот парень, действительно, погиб во время марш-броска с полной выкладкой... Служба в советской армии - это как тюремный срок. Выдержишь - не выдержишь. Два года я бы с моим здоровьем не выдержал.

Эту реплику поддерживают: Анжелика Азадянц

Сказать по правде, это и сейчас не очень весело. Пока читала, думала: "Какое счастье, что у меня нет сыновей и что мы живем не в России".

Но в целом очень интересно и познавательно. Хорошо, что happy end )

Эту реплику поддерживают: Михаил Сергеев