Все записи
17:35  /  9.04.21

374просмотра

Декарт и первоначало философии

+T -
Поделиться:

“Меж мудрецами был чудак: ‘Я мыслю, - пишет он, - итак, я, несомненно, существую.’ Нет, любишь ты, и потому ты существуешь. Я пойму скорее истину такую.” Е. Баратынский

Рене Декарт (1596 - 1650)

С чего начинается философия? Древние греки - первооткрыватели этой области знания - полагали, что ее источником служат любопытство и любовь к истине. В древнем Китае Конфуций провозгласил идеал мудрости, питающейся влечением к добродетели. Древнеиндийские мыслители развивали философскую аргументацию, чтобы утвердить правоту священных писаний. В Новое же время, ознаменовавшееся взлетом науки и техники, европейские ученые стремились к тому, чтобы поставить философское знание на строго научную основу. Первоначалом в философии они объявили самоочевидные истины, абсолютная достоверность которых не может быть подвергнута сомнению и не требует доказательств.

Наиболее отчетливо этот подход сформулировал французский мыслитель семнадцатого века Рене Декарт. С целью опровержения скептицизма Декарт, как известно, искал аподиктическое или абсолютно достоверное знание, которое легло бы в основание его философской системы. Разумеется, соглашался он, философ – это прежде всего критически мыслящий индивид, который должен подвергнуть сомнению все, чему его учили. Ведь, как наставлял еще Сократ, достоверно мы знаем лишь то, что ничего не знаем. Однако, сократовский метод - лишь точка отсчета, прелюдия к формулированию истинных первоначал философии. В отличие от скептиков, Декарт использует сомнение для того, чтобы выделить в человеческом опыте нечто такое, в чем сомневаться уже не приходится. Этим неотъемлемым элементом  он признает сам процесс сомнения или мышления. Отсюда – знаменитый картезианский постулат, ставший краеугольным камнем в мировоззрении научного рационализма -  я  мыслю (сомневаюсь), следовательно, существую.

Идеал рациональной философии, дающей исследователю чувство абсолютной достоверности, предполагает и своеобразное понимание человеческого разума. В религиозной культуре Средневековья источником абсолютной достоверности было Божественное  откровение. Остальные же сферы человеческой деятельности, включая разумную, считались вторичными, в разной мере отражающими свет небесной истины. Мыслители Нового времени напротив считали, что человеческий разум – независим, самодостаточен и без чьей-либо помощи способен к отысканию истины. Соответственно, науке как выразительнице интеллекта человека, были усвоены качества, присущие откровению. Прерогативой ученых отныне стала абсолютная достоверность, призванная заменить определенность веры.

Подобная абсолютизация научного знания выводит его, однако, как мне кажется, за предписанные ему пределы. Действительно, любая наука, включая философию, опирается на ряд базовых понятий и законов. При этом ценность этих основоположений не в том, что они предлагают бесспорную и абсолютную истину. Значение их в том, что они задают ограничения, в рамках которых может быть развита та или иная гипотеза. Поэтому, первым и, может быть, самым важным условием научности любой теории является выработка ее основоположений, за границами которых она перестает работать. Теория же, претендующая на всеохватывающее объяснение, принадлежит не научному, а утопическому сознанию.

Развитие научных знаний совершается посредством изменения или, точнее, расширения области применения той или иной теории. Благодаря этому последующая теоретическая модель дает большее приближение к истине и имеет более широкую область применения, нежели ее предшественница. Превзойденная же теория, не переставая быть истинной, оказывается одним из частных случаев в более масштабной теоретической схеме.

В подтверждение моей мысли приведу несколько примеров, связанных с кардинальным пересмотром аксиоматических положений в различных областях научного знания. Укажу прежде всего на разработку в двадцатом веке мгогозначной логики. Новейшие логические системы заставили пересмотреть два центральных постулата аристотелевского канона. Речь идет о законе противоречия и законе исключенного третьего, “выражающих принцип двузначности даже без явной отсылки к истинности или ложности высказывания“.[1] 

В современных исследованиях эти законы были поняты как частные случаи более общих логических закономерностей. Именно поэтому, как справедливо замечает Александр Зиновьев в своей книге Философские проблемы многозначной логики, «многозначная логика [вовсе] не исключает двузначных суждений, которые имеют лишь два значения истинности и ложности.»[2]  Подобное взаимоотношение характерно и для евклидовой и не-евклидовой геометрии, ньютоновой и эйнштейновой физики, и т.д.

Таким образом, каждая последующая теория лишь подчеркивает неполноту предыдущей и, в свою очередь, будет превзойдена в будущем. Это значит, что достоверность научной аксиоматики никогда не является и не может стать абсолютной. Наука, претендующая на истину в конечной инстанции, принципиально невозможна и, попросту говоря, перестает быть наукой. На мой взгляд, утверждение это верно и в отношении науки наук – философии.

Вернемся к исходному положению картезианства о существовании «Я». Безусловно, подход этот не только приемлем, но и широко распространен в мировой философии. Построенные на нем философские системы представляют собой различные формы субъективного идеализма. Иное дело, если философ, как  сам Декарт, полагает, что это не одно из возможных первоначал, а единственно истинное основание философии, поскольку оно не подлежит сомнению, и, значит, абсолютно достоверно. На чем основана такая уверенность?

Чувство абсолютной достоверности возникает в результате непосредственного опыта, поскольку всякий опосредованный опыт передает не только его объект, но и то, посредством чего он представлен. Согласно Декарту, познание собственного «Я» как раз и происходит непосредственно. Не существование «Я», которого никто и не оспаривает, а именно мгновенная данность мне моего «Я», служит базовой предпосылкой картезианства, а в двадцатом веке – философии Гуссерля, сузившего поле непосредственного опыта путем феноменологической редукции.

Итак, аксиоматика Декарта, а впоследствии и Гуссерля, включает скрытую предпосылку – о разнице между внешним и внутренним познанием. Если познание внешнего мира опосредовано чувствами и подвержено искажениям, то внутреннее, интуитивное постижение – непосредственно и поэтому безошибочно. Вполне возможно, однако, что интуитивные возможности человека в данном случае преувеличены. Да, мы уверены в существовании собственного «Я», но мы не знаем, что оно есть на самом деле, в противном случае нам незачем было бы себя познавать. Что же касается истинной сущности «Я», то тут существуют разные предположения.

Буддистские философы, к примеру, подвергают сомнению саму идею единой и неделимой человеческой самости. Буддистская мысль рассматривает психику как комплекс процессов, генерирующих состояния сознания, но по существу своему несубстанциональных, или, иначе говоря, пустых. В двадцатом веке Зигмунд Фрейд также выделил несколько уровней человеческой психики, в которых сознание с укорененным в нем чувством собственного «Я» является лишь вершиной айсберга, уходящего большей своей частью в неизведанные глубины бессознательного. Таким образом, согласно фрейдовскому психоанализу, наше истинное «Я» тоже не дано нам непосредственно, а, наоборот, нуждается в тщательном и кропотливом исследовании.

Постулируя абсолютное первоначало в наличии субъекта Декарт по-своему продолжил дело Аристотеля, считавшего, что философия – это наука о сущностях вещей. Многие европейские мыслители – до Канта – склонны были полагать, что философия способна  привести к абсолютному знанию, будь то сущность мироздания, Божества или собственного «Я». В действительности же, если философия и призвана стать истинной наукой, то она должна стремиться вовсе не к абсолютному, а к относительному знанию.

Поэтому, к примеру, лежащий в русле западной философской традиции, феноменологический проект Гуссерля, противоречив в самой своей основе. Философия не может стать наукой, опираясь на абсолютные первоначала. Нужно признать, что философская аксиоматика не только является, но и с необходимостью должна быть относительной. Абсолюты сменяют друг друга в философии на протяжении столетий, не давая ощущения преемственности, свойственной научному знанию. Быть может, ситуация эта переменится, когда философы перестанут соревноваться в создании всеобъясняющих систем и объединят усилия в развитии относительного философского знания.

________________________________________________

[1] Alexander Zinoviev, Philosophical Problems of Many-Valued Logic, a revised edition, Dordrecht, Holland: D. Reidel Publishing Company, 1963, с. 5. Перевод с английского М. Сергеева.

[2] Там же, с. 37.