Все записи
19:03  /  11.04.21

214просмотров

Материя или дух? Ответы на возражения оппонентов

+T -
Поделиться:

В этой статье собраны возражения уважаемых российских оппонентов на ряд моих эссе, связанных с религиозно-философской проблематикой. Публикую свои ответы и дополнительные аргументы, а также выражаю благодарность моим критикам, фамилии которых здесь не привожу.

ВОЗРАЖЕНИЕ 1. Материализм – «философское учение[, которое] входит в область знания и, следовательно, может оцениваться с точки зрения истинности, а не только полезности... Человек познает материальный мир и знает, что он существует. Но нельзя иметь знания о некоем ‘мировом духе’, созданном воображением человека...» Сходный тезис развивает и второй критик: «Создавая диалектический материализм и материалистическое понимание истории, К. Маркс и Ф. Энгельс никаких аксиом в их основание не закладывали».

ОТВЕТ. В моем анализе материалистической философии я пытался выявить тот элемент, который явно или скрыто, вольно или невольно присутствует в любой материалистической системе вне зависимости от ее формы, - «стихийной, метафизической, механистической, научной, диалектической...», - и без которого материализм как таковой невозможен. На мой взгляд, такое первоначало материализма заключено в утверждении, что материя, - и только она, - является основой всего существующего. Эта аксиома или рабочая гипотеза материалистической философии на сегодняшний день не может быть доказана опытным путем, и поэтому носит метафизический характер. Она относится не к области фактического знания, а к сфере его истолкования. Поясню, что я имею в виду.

Человек причастен к материальному и идеальному мирам, и знает, что оба они существуют. Представители материализма считают, однако, что, когда люди умирают, идеальное содержание их жизни - мысли, стремления, чувства, мечты - исчезают безвозвратно. Следовательно, делают они вывод, дух человека не существует вне тела и, в конечном счете, может быть сведен к материи. Так вот, -первая часть этого аргумента относится к области фактического знания; вторая -дает его истолкование в духе философского материализма.

Если же вдуматься в вышеприведенное рассуждение, то станет очевидным, что вывод вовсе не следует с необходимостью из его посылки, а заранее предполагает понимание духа, как одного из элементов материальной жизни человека. Исходя же из идеалистической концепции духа, исследователь придет к прямо противоположным результатам.

Так, предположим, что дух и тело человека имеют разную природу, и дух проявляется в теле подобно солнцу, отражающемуся в зеркале, или голосу, раздающемуся в телефонной трубке. В таком случае, смерть (разбитое зеркало, сломанный телефонный аппарат) окажется уничтожением вовсе не духа, а его материального носителя, без которого он не существует в материальном мире.

Итак, сам по себе факт человеческой смертности нейтрален по отношению к выводам, которые можно из него сделать, и не дает преимущество ни материализму, ни идеализму. Материалистическое его объяснение может показаться более естественным. Но ведь было время, когда людям казалось очевидным, что Земля плоская. В самом деле, будь она круглой, люди на противопожном ее конце попадали бы в открытый космос. Новаторская идея о шарообразной форме Земли потребовала объяснения силы тяготения. Также и в нашем случае идеалистическая концепция духа приводит к иному пониманию феномена смерти.

Сходным образом обстоит дело и со многими другими известными мне аргументами в пользу материализма. В скрытом виде в них тоже содержится мысль о духе как одной из разновидностей материи. Сам же по себе этот тезис на сегодняшний день не доказан. Поэтому я и называю его рабочей гипотезой или аксиомой материализма. К аксиомам же, как известно, критерий истинности или ложности не применим.

ВОЗРАЖЕНИЕ 2. «Многие философы-идеалисты и богословы признают, что ‘мировой дух’ (или ‘бог’) непознаваем... Но как же можно говорить о том, чего мы не знаем и знать не можем? Если же пытаются дать понятие о ‘боге’ и утверждают, что он всеведущ, всемогущ и всеблаг, то это никак не совмещается с тем, что представляет собой ‘созданный’ им мир, полный природных катаклизмов, жестокости, страшных болезней, человеческих бед и несчастий».

ОТВЕТ. Возражение это носит общефилософский характер и затрагивает два важных раздела философии религии: проблему Божественных аттрибутов или возможности знания о Боге, а также проблему теодицеи или оправдания Бога как творца зла и страданий. Обе темы были в центре философских дискуссий в средневековом иудаизме, христианстве и исламе. Не вдаваясь в историко-философские подробности, выскажу кратко свое мнение по каждой из них.

Также как персонаж романа не в силах получить представление о его авторе, так и люди не могут познать природу Бога. Любое определение Бога носит символический или метафорический характер, поскольку оперирует человеческими понятиями, применяющимися к субъекту, находящемуся за пределами Вселенной и самого человека. Единственное, что можно сказать о Творце, это то, что Он – нечто принципиально иное. Косвенно же о Боге можно судить по сотворенному Им миру, в котором царит гармония и порядок, а также по книгам Его посланников – пророков, - которые призывают к единству, любви и развитию духовных качеств.

Что же касается несчастий и страданий, то они бывают двух видов – те, которые можно и те, которые нельзя избежать. Так, люди издавна воюют друг с другом, но виноваты в этом они сами, а не Бог. Упрекать в войнах Бога - значит уподобляться толстяку, уплетающему за обе щеки и сетующему, что Всевышний сотворил его тучным. Ситуация эта, впрочем не нова. Как писал еще Гомер: «Странно, как смертные люди за все нас, богов обвиняют. Зло от нас, утверждают они: но не сами ли часто Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?»

Существуют несчастья, которые люди рады бы, да не в силах пока ибежать – из-за нехватки знаний, стечения неблагоприятных обстоятельств, недостаточного развития науки и техники, и т.д. Ситуацию эту можно исправить в будущем, развивая образование, финансируя научные исследования и технологические разработки, иными словами, следуя по пути прогресса. Есть, однако, зло, от которого не дано укрыться никому, - старение, болезни и смерть. Значит ли это, что мир, в котором мы живем, безнадежно плох?

Скажу в ответ, что от людей утаяно их посмертие, равно как от младенцев в утробе матери скрыты последствия их появления на свет. Мы не знаем наверняка, что ждет нас за гробом, а потому не можем адекватно оценить происходящее с нами в здешнем мире. Дети капризничают и плачут, когда у них отбирают игрушки. Также и мы, старея и болея, жалуемся, что придет время, и у нас отберут любимую игрушку – жизнь. Одним словом, то, что кажется несправедливым злом, может таковым и не являться. Не зря ведь говорят, - что ни делается, все к лучшему.

Мне возразят, что апелляция к загробной жизни – запрещенный прием, поскольку мы вторгаемся в область неизведанного. Страдания же и несчастья случаются здесь и теперь. Что ж, «мир во зле лежит», и по этой мерке он несовершенен. Однако, из любой трагедии, из самой невыносимой боли можно извлечь положительные уроки. Несчастья очищают духовно, и в этом смысле зло чревато добром, а грех ведет к покаянию. За Адамом вечно следует Христос, и с этой точки зрения мир – абсолютное совершенство.

ВОЗРАЖЕНИЕ 3. «Главная проблема... в допущении возможности вечного существования отдельного бытия, [что] несовместимо... с нашей логикой понимания мира, согласно которой все преходяще... противоестественно желать существования в форме ‘чистого духа’ неизвестно где и каким образом... нельзя серьезно считать, что с [этим] связана важная человеческая забота, существенный элемент смысла жизни... Жизнь надо делать лучше здесь, на земле, а не утешать и расслаблять себя беспочвенными надеждами на рай небесный». 

ОТВЕТ. Тут целый комплекс аргументов, на которые постараюсь ответить. Во-первых, о возможности вечного существования индивидуума. Действительно, с материалистической точки зрения, оно невозможно. Однако, сам материализм, как я уже писал в ответе на первое возражение, является не более, чем метафизической гипотезой. Согласно же идеалистическому мировоззрению, в мире нет ничего невечного; все вечно на своем уровне, в том числе и материя. Не имеющая личного существования, она вечна в целом, - с чем согласятся и мои коллеги-материалисты.

Далее, - о том, связана ли с мыслью о загробном существовании, «важная человеческая забота, существенный элемент смысла жизни». Неожиданный аргумент в устах философа! Получается, что король философии Сократ, осушая чашу с ядом, желал нечто противоестественное. На самом же деле, верования, в том числе и надежда на загробное существование, всегда играли большую роль в жизни людей. Известно, что мученики за веру шли на костер, в тюрьму и на каторгу. Страх воздаяния укреплял мораль, а надежда на спасение помогала переносить земные тяготы.

Но вот пришло время, и у человека отняли жажду бессмертия и уверенность в высшей справедливости, а взамен пообещали рай в нынешней, пусть и не вечной жизни. Каковы результаты этой замены «несущественного элемента смысла жизни» на более практическую задачу? Первое поколение коммунистов, воспитанное на христианских идеалах любви и жертвенности, отдало себя без остатка для построения нового общества. Пришедние ему на смену марксисты-ленинцы были уже другими.

На протяжении десятилетий атеизм растлевал души советских людей. Горькие плоды этого посева мы пожинаем сейчас, когда вчерашние энтузиасты разуверились буквально во всем. Никто не собирается жертвовать собой ради народа, человечества или великой идеи. И, в самом деле, если смерть означает конец, какой смысл в жертве? Пей и веселись, ибо могила все спишет. Так последовательно проведенный атеизм оборачивается крайним эгоизмом и людской разобщенностью.

Замечу попутно, что мысль о личном бессмертии вовсе не является «иррациональной формой желания долголетия, полной, нормальной счастливой земной жизни». Наоборот, нередки случаи, когда загробные чаяния подвигали людей отрекаться от карьеры, здоровья и земного счастья. Вообще, взаимоотношение этих двух сторон действительности, - идеальной и материальной, - как мне кажется, сложнее и богаче, нежели представляет в своих доводах российский коллега.

Да, упование на спасение за гробом опасно тем, что люди начинают пренебрегать земными реалиями и развивают крайние формы аскетизма. Однако, игнорировать посмертие за счет чрезмерного увлечения благами цивилизации тоже не представляется разумным. В этом случае земное счастье перестает быть средством к достижению более высоких идеалов и становится самоцелью. А ведь каким бы полным счастье это ни было, рано или поздно ему придет конец, - с чем согласятся и сами его проповедники, материалисты. Не сомнительна ли такая мечта для человека, сознающего неизбежный конец всех своих начинаний?!

Существует, правда, еще одна возможность, о которой пишет в своей статье «Современный материализм и научный поиск решения проблемы практического бессмертия человека» один из моих критиков. Ее автор предлагает сделать жизнь «биотически и социально детерминированной на неопределенно долгое бытие, [чтобы получить] основания сказать: человек стал практически бессмертным».

Что ж, мечту о физическом бессмертии люди вынашивали на протяжении тысячелетий. Спасительный «эликсир жизни» пытались вывести мистики древности. Верили в телесное воскресение и христиане, вдохновленные примером своего Учителя. В девятнадцатом веке русский мыслитель Николай Федоров призывал к использованию научно-технического прогресса для воскрешения усопших предков, которое он считал вполне осуществимым.

Вне всяких сомнений, исследования по продлению жизни человека на неопределенно-долгий срок полезны и перспективны. Не исключено, что возможно и воскрешение мертвых путем восстановления их генофонда, унаследованного ныне живущими потомками. Если подобные проекты будут реализованы, то люди столкнутся с необычными этическими проблемами. Придется, например, самим решать, когда перебираться в мир иной. Возникнут движения в защиту права покойников на невоскрешение, также как сейчас существуют группы по охране еще не рожденных младенцев. Как бы то ни было, незыблемым останется одно - неустранимость страданий.

Страдания - в принципе неизбывны, поскольку служит инструментом духовного роста. Чем духовнее человек, тем сильнее он страдает, и наоборот. Жизненный путь Иисуса Христа стал символом мучений, которые претерпевает человек на протяжении своей жизни. Причем, мытарства наши принимают самые разнообразные формы. Само рождение на белый свет уже боль. Достичь же бессмертия в земной жизни значит обречь себя на вечные муки.

В этом смысле бегство от смерти сравнимо с задержкой родов, тормозящей развитие индивидуума. Если обещание спасения за гробом отвлекает от мирских проблем, то посулы рая на земле, - в принципе недостижимого, - задерживают духовный прогресс. Так что, как мне кажется, этим двум крайним формам сопряжения идеального и материального следует предпочесть более умеренную формулу: счастливая земная жизнь как средство к достижению духовного просветления.

ВОЗРАЖЕНИЕ 4. «Не ясно... что в результате нового господства религии произойдет с просвещением, с разумом [и] не грозит ли нам возвращение к временам раннего Средневековья? [А]втор не разъясняет, на каких реальных тенденциях истории основано его предположение [об обновлении религиозного сознания, - ведь] нельзя отрицать того, что, начиная с эпохи Возрождения, религия все больше теряет свое влияние в обществе».

ОТВЕТ. Тут два возражения, по поводу которых выскажу свое мнение. Начну с реальных тенденций истории, на которых основано предположение об обновлении религиозного сознания. Во-первых, на протяжение прошедших шести тысяч лет религия пережила не один кризис, и каждый раз обновлялась путем возникновения новых религиозных групп и сект. История буддизма, христианства и ислама – яркое тому подтверждение.

Во-вторых, наша эпоха в этом смысле ничем не отличается от минувших веков. Действительно, начиная с эпохи Возрождения, западное общество все глубже проникается духом секуляризма. Европейское Просвещение и последовавшая за ним экспансия западной цивилизации распространили светскую культуру по всему миру. Казалось бы, религия должна вот-вот отмереть. Происходит же прямо противоположное. Девятнадцатый и двадцатый века становятся одним из наиболее напряженных и плодотворных периодов в религиозной истории человечества. После многовекового перерыва опять возникают новые религии: мормонизм, вера Бахаи, сайентология, муниты. В двадцатом веке счет вновь созданным религиозным культам идет на сотни!

И, наконец, - каковы результаты самого Просвещения? Создание и история Советского Союза непосредственным образом связаны с его идеологией. Впервые людьми была совершена попытка отказаться от религии как общественного института и построить общество на чисто светских, атеистических началах. Этот уникальный эксперимент, как известно, закончился полным провалом.

Теперь – о взаимоотношении Просвещения и религии. В случае, если новое религиозное сознание утвердит свое господство, можно ожидать смены парадигмы рациональности. Понимание разума как самодостаточного уступит место первенству откровения. Означает ли это, что нам угрожает возврат к раннему Средневековью?

Эпоха раннего Средневековья началась в пятом веке нашей эры. Своеобразие ее, на мой взгляд, было обусловлено двумя факторами. С одной стороны, молодое христианство развилось настолько, что стало государственной религией Римской империи. С другой стороны, политическая система самой империи так ослабла, что Рим рухнул под напором варварских народов. Эта рассогласованность религиозного и политического циклов привела к плачевным результатам в сфере культуры. Уровень ее упал так низко, что за последующие четыре столетия Запад не дал практически ни одного крупного и оригинального мыслителя.

Если под угрозой возврата к раннему Средневековью понимать опасность упадка культуры, то, на мой взгляд, она остается вполне реальной и в наше время. Произойти это может прежде всего из-за недооценки глубины, масштабов и последствий религиозного кризиса, переживаемого человечеством. Любые политические, экономические и социальные потрясения на его фоне будут многократно усилены и могут привести к самым неожиданным последствиям. Подтвеждением этому служит вся история двадцатого века.

Как поступать в этой ситуации? Как мне кажется, стратегия поведения должна быть такая же, как в период сильного стресса. Пережидать кризис, избегать радикальных перемен, сосредоточить усилия на частных изменениях, приносящих реальные и положительные результаты. Необходимо сплочение деятелей культуры вне зависимости от их идеологических пристрастий с целью сохранения и развития культурной преемственности. Нужно также повсеместно реализовать ключевые принципы самого Просвещения. Я имею в виду отделение религии от государства и обеспечение гражданских прав и свобод, прежде всего, свободы совести и вероисповедания. А дальше, - как говорится, жизнь подскажет.

Фото: Иероним Босх (1450-1516), "Ад", музей Прадо, Мадрид, Испания.

Комментировать Всего 2 комментария

Не в возражение, а в дополнение.                                                                                                                                                                                                         

Но вы понимаете, что язык-то наш (и сознание) остается эмпирическим (наглядным, обыденным). Поэтому я и сказал, что в философии есть идеальные объекты, формы, и ввел их как правила и глядения на предметы, такого их объяснения, чтобы в эмпирических предметах видеть не только эмпирию, а гармонию. Следовательно, формы, или идеальные предметы, являются условием того, что я могу увидеть гармонию в эмпирическом хаосе, в переплетении впечатлений и связей. А тень, идущая со мной, говорит мне: «Идеи рождают предметы».

Реальный, материальный мир есть продукт идей. Что я сказал? Я изложил вам идеалистическую теорию (якобы существовавшую) о том, что есть некоторые идеальные начала, называемые формами, идеями, и они рождают материальный, реальный мир, причем термин «рождение» имеет здесь обыденный, буквальный смысл. Одни считают, что идеальные сущности рождают идеальные вещи. Или материальные вещи являются отблеском, тенью идеальных сущностей, рождаются в виде теней. А другие говорят: нет, этого не может быть, потому что идеальное не может рождать. Но термин «рождение», то есть буквальный термин, употребляют и те, и другие. Одни доказывают его, а другие опровергают. Опровергающие называются материалистами.

Все это чушь. Но чушь, возникающая оттого, что мы не можем убежать от своей тени. Можем лишь вспомнить, что это чушь, но язык будет продолжать диктовать нам свои законы. В данном случае естественный, обыденный язык. И снова мы начинаем с того, что говорим (чтобы отделаться от эмпирии в этом смысле слова): для понимания эмпирии должны существовать условия, которые сами не являются эмпирическими. И на этой основе вводим, скажем, вслед за Платоном идею об идеях, которые первичны в этом смысле. Но они первичны в чем? В способе объяснения, а не в предположении, что действительно идея может буквально рождать несовершенные, «грязные», эмпирические предметы. Я этого не утверждал. И Платон этого не утверждал. (Мераб Мамардашвили)

Спасибо за комментарий!