Все записи
15:52  /  19.11.20

369просмотров

Выборы есть – выбора нет

+T -
Поделиться:

9 августа в Беларуси прошли президентские выборы. Этот день стал рубежным и переломным для всего белорусского общества. Миллионы людей – студенты и пенсионеры, офисные менеджеры и рабочие, учёные и крестьяне – шли на избирательные участки с надеждой на скорые перемены. Они выстраивались в длинные очереди, брали в руки бюллетени и голосовали за любого кандидата, лишь бы только в стране сменилась власть. Такого массового энтузиазма Беларусь не видела очень давно. В день выборов я работал наблюдателем на одном из избирательных участников в центре Минска и лично столкнулся с нарушениями, фальсификациями и давлением со стороны членов комиссии.

В сквере около театра Янки Купалы собралась компания молодых людей. Девушка лет двадцати и два парня того же возраста увлечённо беседовали о предстоящем голосовании.

- Ну что, завтра все на выборы? – произнесла девушка с лёгкой задоринкой в голосе.

- Никогда не голосовал, но в этот раз точно пойду. Все помнят про белые ленты? – спросил темноволосый парень.

- Да, надо показать, что нас большинство! – с воодушевлением произнёс их товарищ.

Накануне выборов город словно замер в ожидании каких-то крупных событий. В парках, во дворах и на центральных улицах постоянно собирались люди. Все обсуждали одну тему – каким же будет итог этой нелёгкой политической борьбы. В стороне не остались даже пожилые люди: в автобусе две бабушки активно дискутировали на эту тему.

- Я уже не поддерживаю Лукашенко – он сделал из людей быдло. Вот молодежь уже не остановить, они пусть двигают страну вперёд, - сказала одна из пенсионерок.

- А мне кажется, что последнее слово скажет Путин. Россия всегда управляла нами и сейчас уж точно не останется в стороне! Но на выборы я все равно пойду, проголосую за Тихановскую. Надо давать дорогу молодым. 

- Ой, не знаю, не знаю… Главное, чтобы крови не было, не нравится мне всё это...

Многие белорусы в глубине души чувствовали, что исход выборов предрешён. Часть альтернативных кандидатов оказалась за решёткой, но ЦИК всё равно разрешил баллотироваться Светлане Тихановской. За время своей предвыборной кампании она смогла объединить большую часть белорусов в одну большую семью. Большинству жителей страны казалось, что мы сможем сотворить чудо и отправить Лукашенко в отставку. И это чувство нельзя было погасить ни запугивания.ми, ни настойчивыми рекомендациями бюджетникам голосовать за действующего президента.

В гостях у подпольщиков

Для борьбы с фальсификациями белорусская оппозиция создала организацию «Честные люди», которая набирала независимых наблюдателей. Для аккредитации можно было либо получить направление от какой-нибудь партии, либо собрать десяти подписей от избирателей участка. Мой выбор пал на первый вариант – он явно быстрее в исполнении. В итоге «Честные люди» договорились с Белорусским народным фронтом (БНФ) – далеко не последней партией в белорусской истории.

Офис «фронтовиков» напомнил мне настоящий штаб подпольной организации, в котором разрабатывают планы госпереворота. Располагался он в стандартной хрущёвке недалеко от центра города. Внутри небольшого помещения, похожего на бывшую коммуналку, висел огромный герб «Погоня» и бело-красно-белый флаг, ставший символом белорусской оппозиции.

Лидером местной ячейки оказался приветливый мужчина лет 45. Рыжеватые волосы, большие руки и густые усы… Очень похожий человек изображён на картине Репина «Белорус». Звали «фронтовика» Дмитрий, и говорил он исключительно на белорусском языке.

Мужчина быстро оформил все необходимые документы и вручил мне журнал-памятку «Методическое пособие для краткосрочных наблюдателей».

- Ты же понимаешь, что все эти законы их не волнуют? – с ухмылкой произнёс он.

- К сожалению, это понимают все. 

- Почему ты тогда пошёл в наблюдатели?

- Вчера я увидел результаты первого дня голосования: больше всего фальсификаций на том самом участке, где сидят мои бывшие учителя. Вот хочу посмотреть им в глаза.

- А, ну это дело благое! Сейчас многие идут в свои бывшие школы как раз для этого.

Он улыбнулся, пожал мне руку и пожелал удачи.

Сцена из «Ревизора»

Через полчаса я уже был на избирательном участке, расположенном в общежитии неподалёку от моей бывшей школы. Моё появление напомнило финал пьесы Гоголя «Ревизор». Толпа то ли удивлённых, то ли напуганных учителей стоялаю не шелохнувшись; только некоторые из них сверлили меня недовольными взглядами.

Избирательную комиссии возглавляла моя бывшая завуч Елена Эдуардовна, полноватая женщина лет 55 в роговых очках и с короткими, слегка вьющимися волосами. Над губой у неё с правой стороны располагалась родинка, из которой торчали три маленьких волоска. Её походка слегка напоминала утиную: она переваливалась с ноги на ногу и ходила мелкими шажками. Увидев меня на участке, она сразу же изменилась в лице. 

- Ты что тут забыл? Ну-ка иди домой! – прошипела она сквозь зубы.

- И вам добрый день! – ответил я максимально вежливо. – Хочу побыть наблюдателем и посмотреть, как у нас проходят честные выборы.

- Ты выбрал не тот участок – иди лучше в соседний! Зачем сюда пришёл?

- Елена Эдуардовна, при всём уважении, вы не имеете права мне отказать. Давайте будем сотрудничать, а не ругаться.

Немного опешив, завуч выскочила за дверь, через которую вскоре вошла моя бывшая директриса Александра Ивановна, мудрая, рассудительная женщина приятной наружности. Она была одета в ярко-синий пиджак, который контрастировал с её бордовыми волосам.   

Александра Ивановна тоже пыталась уговорить меня отказаться от роли наблюдателя, но моя настойчивость всё же взяла верх. Тяжело вздохнув, она протянула мне официальную аккредитацию.

В этом году под предлогом сложной эпидемиологической обстановки ЦИК решил выдворить всех «чужих» наблюдателей за пределы участка. Разумеется, в нарушение избирательного кодекса. В итоге мы могли находиться только на улице, но никаких условий для нормальной работы предусмотрено не было.

В дни досрочного голосования наши подсчёты с итоговым протоколом расходились примерно в два раза. Члены комиссии пытались нам всячески препятствовать – закрывали входные двери, не давали и пяти минут провести внутри здания, вызывали ОМОН. Как правило, все задержанные получали сутки.

«Эта с**а всё равно победит, но мы верим в лучшее»

 Утро 9 августа выдалось суетливым и загадочным: никто не знал, что будет дальше. Основной поток избирателей хлынул примерно после полудня. Я никогда не видел столько надежды и радости в глазах у людей. Все шли голосовать семьями, постоянно улыбались и ждали какого-то чуда. Несмотря на то, что наблюдателям запрещали общаться с избирателями, люди подходили к нам довольно часто.

- Мальчики, а вы чего тут сидите? – обратилась к нам женщина лет 45. – Они вас не пускают? Вот козлобандиты! Если что, я за Тихановскую, запишите!

Со временем людей становилось всё больше и больше. Иногда приходилось очень постараться, чтобы успеть отметить всех людей с белыми лентами. В один момент к нам подошла молодая пара с ребенком. Девушка со светлыми длинными волосами, острыми чертами лица и достаточно миловидной внешностью. Её муж, высокий худощавый брюнет в очках, выглядел немного старше.

- Ребята, спасибо вам! Вы настоящие герои, мы вам принесли воду и немного сладостей, – сказала девушка.

В нашей команде наблюдателей роль заводилы играл парень по имени Игорь, по натуре – вылитый Дон Кихот. Огненно-рыжие волосы и веснушки, желтая рубашка и круглые очки делали его образ немного комичным. Он едва ли не штурмом брал этот участок – его даже несколько раз пытались выгнать.   

- Так, а почему я не могу там стоять? – недовольно он выпалил, когда очередной штурм потерпел фиаско. – Они вообще избирательный кодекс видели?!  

С этими словами он направился следить за голосованием напрямую. И к нашему удивлению Игорь провёл на участке около полутора часов, успев за это время поднять немало шума.

- Я стою и вижу, что какая-то женщина из комиссии ходит туда-сюда со своей сумкой, - рассказывал он потом. – У меня, конечно же, закрались подозрения. Ну я и потребовал показать содержимое этой сумки. Им это страшно не понравилось, поэтому председатель комиссии (Елена Эдуардовна) лишила меня аккредитации…

Явка была беспрецедентной. Голосовать приходили даже совсем пожилые люди, которым каждый шаг давался с большим трудом.

- А вы наблюдатели? – дрожащим голосом спросила совсем старенькая бабушка.

- Да, стоим на страже честных выборов, – широко улыбаясь, ответил Игорь.

- Ой, какие молодцы! Дай вам Бог крепкого здоровья, за вами будущее, – сказала она.

Ближе к вечеру ажиотаж вокруг выборов достиг своего апогея. На какое-то мгновение мне даже показалось, что людской поток не закончится никогда.  Многие приходили в одежде с белорусской национальной символикой. Так, девушки носили блузки с орнаментом, а парни – белые рубашки и футболки.

- Держитесь, ребята, эта сука всё равно победит, но мы верим в лучшее! – сказал нам мужчина с бело-красно-белым флагом.

Выходя из участка, он громко крикнул: «Жыве Беларусь!», а люди, стоящие в очереди, поддержали его аплодисментами.

К сожалению, дождаться объявления результатов мы не смогли.  За 15 минут до финала к нам подошёл мужчина в длинном чёрном плаще, который чем-то напомнил мне Свидригайлова из романа Достоевского «Преступление и наказание».

- Ребята, будьте осторожны! Там снизу приехал бус. Скорее всего, за вами, – шёпотом произнёс он и резко удалился.

Через мгновение мы увидели, что за нами пристально наблюдает милиционер.

- Да, они здесь, на входе в участок, - тихо сказал он кому-то по рации.

Я решил снять бейджик и маску, чтобы посмотреть, что за гости к нам пожаловали. Из тонированной черной маршрутки вышли парни спортивного телосложения в кепках и масках – так теперь выглядят сотрудники спецслужб. И пока наши гости не начали проводить с нами «воспитательную работу» с применением грубой физической силы, мы отошли в близлежащие дворы.

Увидев нас, силовики заметно ускорили шаг. Мы же зашли за ближайший дом и спрятались в подъезде. Вернуться на участок в этот день нам так и не удалось – машина непрошеных «воспитателей» методично курсировала вокруг него до завершения голосования.

 

«Надеюсь, что вы нас простите»

Уже в октябре я встретился со своей бывшей классной руководительницей, которая вынужденно участвовала в этих «выборах». В её серых глубоких глазах читалась тревога. То, что она решила со мной пообщаться, стало для меня приятным сюрпризом. Мы встретились в одном из минских парков – там, сидя на скамейке, она рассказала свою историю:

- Лично у меня складывается впечатление, что всё это было спланировано заранее. Я долгое время болела, а потом была в отпуске. Мне казалось, что меня вообще убрали изо всяких комиссий. Когда же я вышла на работу, меня поставили перед фактом.

После того, как посадили Бабарико и Тихановского, стало понятно, что выборы будут сложными. Но у меня всё равно оставалась какая-то вера в то, что они могут пройти по-другому. Я видела с какой надеждой шли люди, как они обращались к нам, просили, улыбались и верили… 

В день голосования нам сказали, что в конце дня должен приехать автобус и нас забрать. Стало ясно, что всё это продуманно заблаговременно. После закрытия участка я считала одну из стопок Тихановской. У меня получилось 380, а в итоговом протоколе – суммарно меньше. Я ещё специально сказала громко, чтобы все слышали. Члены комиссии записали результаты, а затем Елена Эдуардовна попросила идти за вещами.

Что там было дальше – я не знаю. Итоговый протокол никто кроме администрации школы в этот день не видел, а подписи свои мы не ставили. Как именно они фальсифицируют – сказать не могу. Политически неблагонадежных учителей обычно не посвящают во все эти тайны.

После 9 августа жизнь резко изменилась. Моим первым желанием после всего этого было уйти. Я уже собиралась отнести заявление, но в тот день в школе никого не было. Сейчас внутри больно от того, что я так или иначе к этому причастна. Даже спустя столько времени у меня на душе лежит этот камень. Когда я ходила на марш честных учителей, в голове непрерывно крутились мысли: а имею ли я моральное право вообще тут находиться?

Мне мерзко быть частью этой системы и видеть всю грязь изнутри. Я не понимаю, зачем они бросают простых людей в тюрьмы. Не дают им говорить и голосовать, а все проблемы в стране списывают на протестующих. Почему в школу приходят бумаги о том, что мы обязаны сообщать в управление всю информацию об учениках и их родителях, если кто-то из них ходит на митинги? Грустно это всё…

Я считаю, что виновата в происходящем. Причём неважно, была у меня возможность как-то повлиять на ситуацию или нет. Я не могу снять с себя вину, но очень надеюсь, что вы нас простите.