Все записи
18:07  /  24.11.20

700просмотров

У революции женское лицо

+T -
Поделиться:

Девушки стали едва ли не главным символом белорусских протестов – акции с цветами и белыми лентами вдохновили тысячи людей на участие в манифестациях. А всё началось с того, что три женщины – Светлана Тихановская, Мария Колесникова и Вероника Цепкало – возглавили оппозицию вместо мужчин, которые попали под репрессии. Это убедило многих представительниц прекрасного пола в необходимости более активных и решительных действий. Почти каждую неделю они выходят на женские марши и проявляют невероятную организованность. Я поговорил с тремя участницами женских манифестаций и узнал, что заставило их рисковать своей жизнью и здоровьем наравне с мужчинами.

 «Я почувствовала энергию непокорности»

Валерия, 20 лет, студентка

– Я думаю, что девушки направили ход протестов в мирное русло. Возможно, если бы они не вышли, то мы бы проиграли ещё в самом начале. Но они сделали что-то прекрасное из всего дерьма, которое у нас происходило. Когда 12 августа на улицы массово вышли девушки с цветами, это очень сильно меня впечатлило. Для меня это был самый настоящий лучик надежды.

Но сначала события рисовались мне в самых мрачных тонах.  Хорошо помню три дня ужаса.   9-го августа я немного опоздала на митинг, и мне просто повезло выбраться невредимой. 10-го я побоялась ехать в центр города и протестовала около своей станции метро – там тоже начались жёсткие задержания. На третий же день я сомневалась, выходить мне или нет. Я читала о том, что в городе строят баррикады, и была в шоке. Но в конечном итоге я решила, что надо бороться. Помню, как сначала было страшно находиться на улице. Когда мы с подругами шли по городу, то постоянно держались за руки и боялись любой проезжающей мимо машины.

Ещё на своём первом марше я была шокирована тем, что у девушек не было ни капли страха. Я очень гордилась и восхищалась ими. В этот день женщины взяли в окружение ОМОН, а не наоборот. Это было классно. Находясь среди девушек, я чувствовала себя в безопасности. Раньше, как феминистка, я всегда говорила, что женщины сильные. Но тогда я действительно почувствовала их энергию непокорности и бесстрашия!

Как бы силовики ни старались нам препятствовать, у них ничего не получалось. Помню момент, когда нам посигналил какой-то водитель, и силовики затащили его в бус (автобус – прим. автора). Тогда женщины обступили его. Они бы наверняка перевернули эту машину, если бы не подъехало подкрепление.

Мне кажется, что мирные протесты – это лучший исход событий. Хотя иногда меня мучают сомнения из-за той жестокости, которую проявляют силовики. Но если мы хотим добиться чего-то хорошего, надо делать это мирно. На войне никто не выигрывает. Вряд ли победой можно назвать кучу потерянных жизней. И мне бы хотелось спросить у всех людей, причастных к избиениям и пыткам: будут ли они гордиться своими действиями через 10 лет?

«Мы попытались навести в камере хоть какой-то порядок»

Мария, 30 лет, домохозяйка

– Раньше я считала себя политически индифферентной, но Лукашенко слушать не могла, сколько вот себя помню. Человек не знает ни одного языка, говорит глупости – мне он никогда не нравился.

До выборов я работала в исполнительном комитете, занималась проблемами гендерного равенства и домашнего насилия. Когда начались эти события, мне стало тошно от количества лжи и лицемерия. Какое может быть гендерное равенство, когда президент говорит, что конституция написана не под женщину? О какой профилактике насилия может идти речь, когда у нас на улицах и в тюрьмах избивают людей? Это полный абсурд! Я не могла приходить на работу и здороваться с некоторым людьми. В итоге 10-го августа я уволилась.

Изначально я планировала голосовать за Бабарико. И тут человека забирают в тюрьму, а ещё говорят, что подписи не такие, как надо. Но больше всего меня шокировало насилие со стороны силовиков. Я много плакала, иногда казалось: вот если я пойду на демонстрацию, то могу умереть. Но 12-го числа я вышла первый раз к своей станции метро. Тогда почти со всех сторон раздавались крики, убегали люди и были слышны выстрелы.

В первое время я сама себя не узнавала. Внутри становилось горько от того, что происходит. Но на женских протестах всё было мирно и позитивно: мы гуляли по городу, пели песни и танцевали. Благодаря ним о нас узнал весь мир.  

Меня задержали 26-го сентября на одном из женских маршей. В тот день было не очень много людей, и силовикам удалось нас окружить. Почти всех забрали в автозаки, но нас не тронули. Мы пошли на площадь Якуба Колоса (место сбора девушек), и тут я поняла, что домой сегодня уже не вернусь. Хотя мы были без плакатов и цветов, силовики схватили мою подругу. Оставался только один вариант – пойти вместе с ней. Не могу же я оставить её одну!

Около часа нас возили по городу в очень тесной камере – дышать там было невозможно. Казалось, что вот-вот я упаду в обморок. В РУВД нас рассадили в актовом зале. На удивление сотрудники милиции относились к нам нормально – даже воду принесли. Но через несколько часов приехала машина, и нам сказали, что забирают всех. Казалось, что сами милиционеры не ожидали такого развития событий – у них даже лица погрустнели.

Через некоторое время нас привезли в изолятор в Жодино. Там нас ждал «радушный» приём. Честно говоря, со мной ещё никто так не разговаривал, как работники этого заведения. «Лицом вниз, руки за спину! Говорю здесь я! Каждое движение будет расценено как нападение!» – прорявкал начальник тюрьмы. Было очень страшно. Когда мы стояли у стены, ОМОНовцы перепутали одну девушку с парнем – с ней обращались особенно жестоко.

В камере нас оказалось человек восемь. Я была поражена, насколько уродливый этот Жодинский изолятор! Внутри – железная лавка и стол, облезлые стены, вонючий туалет и маленькое окошко. Мы с девушками попытались навести хоть какой-то порядок и создать минимальный комфорт.

Будили нас в шесть, лежать днём запрещали, но мы всё равно делали это на свой страх и риск. Когда проходил обыск, нас достаточно грубо выводили в коридор и ставили лицом к стене. После этого приходилось всю постель собирать заново. На завтрак обычно приносили буханку хлеба и четыре кружки чая на восьмерых. Мы держали голодовку, поэтому я не ела то, что они давали. Больше всего шокировало, насколько по-скотски правоохранительные органы относятся к людям, которые по факту ничего не сделали.

О том, что будет суд, мы узнали случайно. Заседания проходили абсурдно и непонятно: наша судья дала всем от 20 до 30 базовых (от 16 до 25 тыс. рублей), а людям из соседней камеры – по 4-5 (от 3 до 4 тыс. рублей). Я знала, что у нас в стране много несправедливости, но в глубине души хотелось верить, что хоть где-то закон работает. Теперь я больше так не считаю.

«ОМОН стрелял во всех, кого видел»

Софья, 18 лет, активистка

– На свой первый митинг я вышла после того, как увидела статистику самоубийств и общей смертности. Оказывается, наша страна находится на втором месте. Мой дедушка умер, потому что ему не могли сделать операцию. Бабушке сейчас 88 лет, и у неё нет возможности позволить себе минимальный набор лекарств. И это несмотря на то, что она с двумя высшими образованиями и всю жизнь проработала на нашу страну.

9-го августа я пришла на Немигу. Мы старались отвлекать командиров ОМОНа, чтобы они не могли координировать действия силовиков. Вокруг происходили очень жёсткие задержания и избиения. В тот день я три раза побывала в автозаке. Когда в РУВД заканчивались места, людей просто избивали и выкидывали на улицу. Я помню, там стояла очень маленькая хрупкая девушка. Один удар дубинкой – и ей конец. Я пыталась закрыть её своим телом – в итоге мне сломали ребро, отбили ноги и спину. Было очень тяжело ходить, но я как-то смогла выбраться.

Это был настоящий ад. ОМОН стрелял во всех, кого видел. Рядом со мной бежал парень и что-то кричал в их сторону – буквально через минуту он уже лежал в крови. Я своими глазами видела, как они избивают моих друзей. Мы старались прятаться в подъездах, но они выламывали двери и там. Один раз нас запустила к себе в квартиру молодая пара. Боюсь представить, что могло случиться, если бы не они.  

Задержали меня на одном из воскресных маршей. В тот день я разрисовала баллончиком оцепление. Внутри меня накопилось столько злости и отвращения, что мне надо было сделать хоть что-то. Когда силовики набросились на моего парня, я попыталась его отбить, но безуспешно. Мне сказали, что, скорее всего, его повезут в центральное РУВД, и тогда я решила попробовать его там найти.

Я шла через парк около резиденции. Со мной рядом шла девушка-милиционер. К нам подъехал бус, я старалась идти спокойно, но они всё равно выбежали и забрали меня. Сначала общались вежливо, но после того, как они подвезли девушку-милиционера до дома, меня сразу же ткнули лицом в пол и забрали телефон. И это несмотря на то, что она просила меня отпустить! В отделении милиции я встретила своего парня. Мы быстро поняли, что просто административкой нам не отделаться.

До суда я провела три дня в РУВД. Камера была очень тесной и сырой, внутри только голые стены – приходилось спать на полу. Милиционеры часто включали вентилятор, чтобы было ещё холоднее. Никакой еды нам не давали – только разрешали попить воду из крана в туалете. Как-то я там чуть не поскользнулась на огромной луже крови.

Вообще в РУВД избивают особенно жестоко. У меня сложилось впечатление, что силовики не умеют разговаривать – только кричать. Они причиняли людям боль с садистским удовольствием – несколько раз я видела, как офицер бил протестующих головой об стол. Каждый день меня тягали на допросы и брали отпечатки пальцев, а затем отправили в изолятор. 

Перед посадкой в автозак омоновцы ставили всех задержанных к стене и задавали вопросы. Один из них был: «Кто ваш президент?» Если ответ не подходил – они били со всей силы берцами по пальцам на ногах. После этого мне дали лак, чтобы я закрашивали гематомы под ногтями. Они считают, что мы все хотим в Европу, потому что там ЛГБТ, и хотим майдан, чтобы подорвать белорусскую государственность.   

В изоляторе на Окрестина к нам относились уже получше – во всяком случае, давали еду. Там я побывала во многих камерах: самая крутая – 38-я (смеется)! В среднем в камере было по пять человек. Больше всего меня шокировали люди, которые сидят по полгода – год. Они ждут либо суда, либо депортации. И те, кто там находились давно, реально сходили с ума. Со мной сидела девушка из России, которая постоянно пела себе что-то под нос.   

Всего на Окрестина я провела восемь суток. На суде дополнительно мне дали штраф 20 базовых величин (16 тыс. рублей). Сейчас возбудили два уголовных дела: одно – за хулиганство, а второе – за участие в массовых беспорядках. Первый мой следователь был классный: он уволился и сказал, что не будет шить уголовные дела детям. Второй наоборот, постоянно шутит про тюрьму. Несмотря на это, я не хочу быть как некоторые персонажи, которые лезут вперёд, светятся перед камерами, а потом в суде умоляют их простить. С такими людьми у нас нет будущего.

Я считаю, что пара митингов в неделю – это недостаточно. Надо действовать ещё активнее – иначе скоро всех пересажают, а оставшиеся уедут в Литву или Польшу. Силовики знают все ходы. Когда я была в РУВД, я видела, что они буквально расписывают план: куда ехать и кого забирать. У них по рациям всё это передаётся. Они, как зомби, каждый вечер включают речи Лукашенко, для них он – единственное спасение. Когда меня били, я им кричала, что в стране творится полный раздрай. Но им плевать – они слушают его и больше никого.