Все записи
20:34  /  25.11.20

470просмотров

Этот город в огне. О минувших событиях в Минске

+T -
Поделиться:

Выстрел. Вдалеке крики. Группа силовиков с дубинками наперевес гонится за парнем. Ещё секунда – и он лежит в луже крови. «Революции захотел, животное!» – кричит ему человек в чёрной маске. Ещё четыре месяца назад революции в Беларуси не хотел почти никто. Но день выборов 9 августа стал своеобразным Рубиконом - с момента оглашения результатов ни одна неделя не проходила без протестов. Поначалу не мог ожидать от белорусов такой смелости, а от силовиков – жестокости. Я и сам никогда не думал, что столкнусь лицом к лицу с таким количеством боли, насилия и страха на улицах когда-то мирного и спокойного Минска.

«Самые настоящие фашисты»

9 августа жизнь белорусов разделилась на до и после. Как только голосование официально завершилось, сотни людей столпились возле избирательных участков в ожидании итогового протокола. Где-то они его получали, а где-то комиссию уводили под охраной силовиков.

– Пусть только попробуют что-то не так написать! Им это с рук не сойдёт! – грозно прорычал мужчина, живущий в моём доме и известный всему двору своими крайне оппозиционными взглядами.

Вскоре часть избирателей, так и не дождавшись результатов, отправилась в город. И ближе к позднему вечеру тысячи белорусов – от студентов до пенсионеров – начали стекаться к Стеле, основной точке сбора для протестующих. Люди, подобно ручейкам, сливались вместе, образуя огромные полноводные реки.

Многие из них были настроены решительно. В первых рядах, как правило, шли крупные мужчины в масках и балаклавах. Всем своим видом они показывали, что в любой момент готовы дать отпор силовикам. Толпа скандировала: «Один за всех – и все за одного!»

– Мы не хотим драться. Но если понадобится, будем защищать наших. Вообще, всё самое интересное начнётся завтра. А сегодня это так, разминка, – сказал высокий парень в толстовке с гербом «Погоня».

– Терпеть их не могу. Самые настоящие фашисты! Не надо их жалеть, в ОМОНе работают одни скоты! – со злостью в голосе произнёс его товарищ.

Несмотря на то, что силовики изолировали некоторые колонны, с каждой минутой людей становилось всё больше и больше. Протестующие заняли всю площадку вблизи Стелы. Вокруг яркими огнями зажглись тысячи фонариков.  Люди стояли мирно и выкрикивали лозунги. В этот момент многие поймали себя на мысли: «Наш народ, тихий и терпеливый, наконец-то проснулся».

Вдалеке разворачивалась картина, наводящая ужас: огромная колонна из автозаков и водомётов неумолимо двигались в нашу сторону. Дальнейшие события развивались стремительно. ОМОН выстроился в плотный строй, очерченный сплошным барьером из металлических щитов. Было видно, что к этому дню они готовились долго: их действия напоминали работу чётко отлаженного механизма.

– В сцепку! – крикнул кто-то из демонстрантов.

Толпа уплотнялась. Все замерли в ожидании чего-то страшного. Мгновение – и в людей полетели светошумовые гранаты.  Их яркие вспышки и искры разлетались во все стороны, озаряя ночное небо. Огромные облака едкого дыма клубились со всех сторон. Воздух пропитался запахом серы.

Протестующие скандировали: «Позор!». Свист бил по ушам. Силовики двигались в нашу сторону. К тому времени они оградили подходы к Стеле и оттеснили протестующих в сторону проспекта. Ритм, который они выбивали по щитам, напоминал нечто ритуальное и первобытное. Порой складывалось ощущение, что ты находишься на средневековом побоище. Крики толпы, вой сирен, выстрелы и непрекращающиеся взрывы – всё это сливалось в один протяжный гул.

Недалеко от оцепления двое «космонавтов» накинулись на парня. Несколько ударов – и он лежал, свернувшись в небольшой клубок и судорожно пытаясь закрыть своё тело руками. Силовики проволокли его по земле куда-то за кордон, а на грязном асфальте, где он только что лежал, остался кровавый след. 

Перед силовиками стояла девушка, с ужасом взирая на всё происходящее. За её спиной развивался бело-красно-белый флаг.

– Мы не хотим войны! Вы должны нас защищать, а не избивать! Вы нам нужны, вы свою присягу помните? –  кричала она дрожащим голосом.

К этому времени ОМОН заполонил весь центр города. «Космонавты» ходили по дворам и улицам, вылавливали разбегающихся манифестантов, многие из которых прятались в подъездах.

– Возле нас остановилось несколько бусиков со спецназом. Увидев их, мы сразу же побежали во дворы. Какая-то женщина открыла нам подъезд, и мы успели спрятаться. Внутри уже собралось около сорока человек, – рассказал Василий, программист из Минска.

Из оцепления мне удалось выбраться через центральный проспект. ОМОН закрыл почти все пути отхода: они были буквально везде – в арках, во дворах, на близлежащих улицах. Автозаки продолжали подъезжать в сторону Стелы. Некоторые из них остановились рядом с нами буквально на несколько секунд, но, к счастью, поехали дальше. Я чувствовал себя загнанным в мышеловку.

– Когда начался разгон, мы с другом решили отойти в сторону. Поднялись вверх по дороге. И тут на нас побежала огромная толпа силовиков, человек сто, все с дубинками. Один из них крикнул: «Бегите!». Второй начал нас догонять и ударил друга по ноге – уже замахнулся на меня, но его, к счастью, кто-то оттолкнул. Кое-как удалось скрыться, – рассказала девушка, которая шла со мной рядом по проспекту. 

Столкновения и грохот от взрывов гранат продолжались до самого утра. Несмотря на столь бурную ночь, все ждали оглашения результатов выборов и готовились выйти на следующий день, чтобы защищать свои голоса.

Один день в аду

– Саша, какие, ***** (слово на букву "б"), 80 процентов? – громко крикнул мужчина из открытого окна.

Примерно так на результаты выборов утром 10 августа отреагировало большинство белорусов. После той жести, которая творилась ночью, это известие стало для людей очередным потрясением. Буквально через  несколько минут новость взорвала соцсети.

Весь день в городе не стихали автомобильные гудки, люди выходили с плакатами и вставали в цепи солидарности. А в это время бусы с ОМОНом и автозаки продолжали патрулировать улицы. Демонстрантов жёстко задерживали в случайном порядке. 

– Вы живёте на наши деньги, скоты! Что ты творишь, урод? – кричала женщина, на глазах которой группа «космонавтов» с дубинками налетела на молодого парня со скейтом.

К вечеру силовики оцепили всю центральную часть города. Собравшихся демонстрантов погнали в сторону станции метро Пушкинская – именно там развернулись самые драматичные события того дня.

Город утопал в километровых пробках – почти из каждой машины играла песня Виктора Цоя «Перемен», которая стала символом белорусского протестного движения. Несмотря на жёсткие разгоны, людей по-прежнему выходило много. Протестующие заняли дорогу и всё близлежащее пространство. Гордо развевались бело-красно-белые флаги. Некоторые стояли с плакатами, кто-то балончиком писал на асфальте «Уходи», а кто-то бурно обсуждал результаты выборов.  

– Я не для этого 25 лет отработал на заводе. Какая стабильность? Он плюнул в лицо тем, кто соглашался с его властью. Если на прошлых выборах он действительно мог победить, то эти он точно пр****л, – громко возмущался грузный мужчина, работник одного из минских предприятий.

Ощущение тревоги с каждой минутой всё больше и больше разливалось в летнем воздухе. Минчане ждали чего-то страшного – большинство из нас прекрасно понимало, что скоро будет жарко. Протестующие готовились встречать силовиков: строили баррикады из мусорных баков, камней, забора и прочих подручных средств.

– Когда они приедут, не разбегаемся. Нас больше! – воскликнул крупный парень лет двадцати пяти.

– Ага, смельчак! До первого выстрела. Дальше побежите как миленькие, – с ухмылкой ответил ему пожилой мужчина.

На баррикады залез молодой парень в белой толстовке. Лицо его было закрыто чёрной маской, а в горящих глазах читалось лёгкое волнение. 

– Один за всех и все за одного! – надрывая все связки, выкрикнул он.

Толпа дружно подхватила лозунг – гул разлетался по всей округе.

Через мгновение вдалеке послышался вой сирен – к нам ехали бусы, на этот раз со спецотрядом «Альфа». Вокруг началась паника – люди разбегались в разные стороны. Мгновение – и в протестующих полетели первые светошумовые гранаты. Они взрывались с такой оглушительной силой, что от ударной волны у автомобилей срабатывали сигнализации. Яркие вспышки озаряли небо со всех сторон. Канонада не прекращалась ни на минуту.

От слезоточивого газа у меня перехватило дыхание – едкий запах разъедал всё изнутри. Дышать было практически невозможно. Складывалось впечатление, что ты попал на войну.

Внезапно моё внимание привлёк лежащий на земле мужчина – его тело истекало кровью и немного подрагивало. Рядом с ним разорвалась граната и, судя по всему, сильно повредила ногу. В октябре я снова встретил его, но на этот раз он сидел в коляске, медленно двигаясь по улице вместе с другими участниками марша инвалидов.

В это же время произошёл один из самых трагических случаев за всю историю белорусских протестов. Спецназовцы методично двигались в нашу сторону. Недалеко от них стоял мужчина и что-то кричал. Выстрел. Кровь потекла красными ручьями по его белой футболке. Через секунду Александр Тарайковский лежал мёртвым, а его тело со всех сторон обступали силовики.  Впоследствии на месте гибели мужчины образовался народный мемориал.

Под залпы гранат и выстрелы демонстранты, оттаскивая раненых, отступали вверх по проспекту. Толпа скандировала: «Убийцы! Убийцы!» Через пару секунд я увидел вокруг яркие вспышки – в сторону спецназа полетели «коктейли Молотова». На фоне чёрного смога корчился столб пламени. Крики и визг со всех сторон били по барабанным перепонкам.

Выбираться из этого ада было сложно. Силовики ждали людей со всех сторон: во дворах, в арках, у подъездов. Они избивали любого, кто попадался им под руку. Я отступал в сторону проспекта Жукова, где было не так многолюдно.  

В темноте я с трудом разбирал, что вообще происходит. Люди резко побежали в разные стороны, в нескольких метрах от нас разорвалась граната, после чего мы услышали автоматную очередь. Через сорок минут блужданий по тёмным дворам мне чудом удалось выбраться из эпицентра уличных боёв.

«Не все милиционеры плохие»

В один из августовских вечеров мы с друзьями сидели в сквере и обсуждали прошедший митинг. Услышав наш разговор, к нам подошёл мужчина в гражданской одежде и представился сотрудником одного из минских РУВД. Лицо его было округлым, оно выглядело немного помятым и уставшим. На макушке блестела небольшая залысина. Его голубые глаза, посеревшие от времени, были наполнены тоской. Он часто погружался в свои мысли и устремлял взгляд куда-то вдаль.     

– Вы хоть понимаете, что не все силовики плохие и ОМОНовцы тоже, - сказал он нам с лёгкой укоризной. – Я понимаю, что властям надо идти на диалог. Понятно, что Лукашенко наделал много ошибок, начиная с коронавируса. В правительстве много умных людей, поставил бы кого-нибудь вместо Александра Григорьевича. Но Тихановская мне вообще не нравится – она слабый лидер. Самое плохое, что людей настраивают друг против друга.

– А как вы объясните такой разгул насилия? – спросил я.

–  Всё это время милиция лояльно относилась к задержанным, мы всегда старались помогать людям, - ответил мой собеседник. – И мне бы не хотелось, чтобы эти три дня перечеркнули всё. Я согласен, творилась полная жесть. Но людей, настроенных радикально, тоже было много, и в тот момент ОМОН нас спас. Вот только их последующие действия я уже не поддерживаю. Сейчас очень многие уходят, но многих держат обстоятельства: дети, кредиты. Вся эта ситуация не идёт на пользу никому, и выкарабкиваться из неё долго.

– А вам не жаль протестующих? Это же простые ребята, в основном молодёжь…

– Я видел протестующих в РУВД, абсолютно нормальные люди, я бы их всех отпустил. Но в структурах сейчас есть приказ. К моему товарищу недавно привезли его бывшего одногруппника и заставили составлять протокол. Так он написал половину и ушёл с работы, потому что не смог. Мы сами всё понимаем и многим не нравится, чем они занимаются. Мы тоже хотим мира и спокойствия. Не все милиционеры плохие, но травят сейчас чуть ли не каждого.

– А вы не боитесь травли?

– Лично мне боятся нечего, я прекрасно понимаю и тех, и других. Главное, жить дружно и не ссориться. Фейков хватает с обеих стороны.

–  Но пока что кровь только на руках у силовиков…  

– Да, по поводу убийства Тарайковского согласен. Но я лично пробивал по базе и поверьте: у него не самая чистая биография. Кровь – это всегда плохо, и я сожалею о произошедшем. У каждого должно быть право выражать своё мнение. В том же ОМОНе есть и нормальные ребята, которые отпускали задержанных. Но, как и везде, люди попадаются разные. Я лично помогал некоторым выйти из РУВД. Девушкам говорил, чтобы просили вызвать скорую, тогда их увозили без протокола. Сейчас вот ушёл в отпуск – хочу хотя бы на время оградить себя от всего этого.

Надо сказать, что к действиям силовиков жители Беларуси относятся по-разному. Некоторые считают, что они просто выполняют приказ, а другие называют их «карателями» и «фашистами». По статистике от действий сотрудников правоохранительных органов пострадал каждый третий участник акций протеста. В один из дней я подходил к изолятору, из которого выпускали несогласных.

– Сынок, где же ты? – со слезами на глазах кричала женщина.

Было видно, как дрожат её руки. Её обнимал высокий статный мужчина средних лет, отец одного из задержанных. Он с трудом сдерживает слёзы, а в его глазах читалась огромная боль. Синяки, ссадины, ушибы, засохшая кровь на волосах... Так выглядели люди, выходившие из изолятора. И я не знаю, дождались ли в тот день пожилые родители своего сына.

Инаугурация без шампанского  

Вторая половина августа и начало сентября выдались относительно спокойными. Люди продолжали выходить на улицы. Воскресные марши превратились в традицию – каждый раз они выводили на улицы десятки тысяч белорусов.

Новую волну недовольства вызвала тайная инаугурация Лукашенко. Общество узнало об этом лишь утром 23 сентября, когда центральные проспекты города были перекрыты, а ко Дворцу независимости стягивалось огромное количество автобусов, набитых чиновниками и военными.

Реакция людей не заставила себя долго ждать: вечером белорусы снова вышли на улицы по всей стране.

– Он, конечно, неадекватен. Но если тайно провёл инаугурацию, то это говорит о многом, – сказала Маргарита Николаевна, жизнерадостная женщина лет 55. – Вот я отсидела семь суток с девочками молодыми. Было хорошо, никто не говорил, что не будет ходить. Наоборот, мы уже договорились встретиться. Сегодня утром я повезла им передачку в Жодино и там узнала про инаугурацию. Я думаю, Лукашенко сам понимает, что он не легитимен.

В Минске точкой сбора для протестующих вновь стала Стела. Рядом со мной шёл пожилой мужчина в строгом костюме, сосредоточенно всматриваясь вдаль.

– Вот, вы знаете, я работал преподавателем полжизни и всегда хотел, чтобы эта страна жила честно, а люди тут были счастливы, - внезапно обратился он ко мне. – Но когда я вижу этот произвол, у меня сердце кровью обливается. Я не могу смотреть, как власть плюёт в лицо гражданам, благодаря которым она существует.

Как правило, периметр Стелы на всех воскресных демонстрациях был ограждён колючей проволокой, за которой стояли внутренние войска. Но на этот раз протестующим удалось подойти к ней вплотную.

– Стела снова наша! – улыбчиво произнёс парень, размахивая бело-красно-белым флагом.

В telegram-чатах стали приходить сообщения о том, что силовики уже готовы разгонять толпу. Через несколько минут к нам подъехала огромная колонна автозаков и бусиков с «космонавтами».

– Человек обзывает всех людей крысами, когда они разбегаются, а сам, как крыса, проводит инаугурацию. Ну как так? Где шампанское? Почему снова сюда приехали силовики, если это такой праздник? – с иронией сказал мужчина, глядя на то, как выгружаются «космонавты».

ОМОНовцы двинулись в сторону протестующих и начали разгонять толпу. Некоторые стояли с детьми, но даже для них люди в форме на улицах города уже стали обыденностью.

– Пап, это опять они?.. Что они тут делают?.. Мне страшно… – с дрожью в голосе произнесла девочка лет пяти.

В нескольких метрах от меня на асфальт упала женщина – первая в этот день пострадавшая от рук силовиков: один из них оттолкнул её, когда она пыталась им что-то сказать. С виду ей было около 50 лет. Изо лба тонкой струйкой сочилась кровь. Начались первые задержания.

Минские улицы вновь погрузили в хаос. На помощь ОМОНу приехали водомёты – на этот раз они поливали людей окрашенной водой. Многие протестующие прятались в близлежащих кафе и ресторанах.

– Когда все начали разбегаться, у меня был импульс – срочно свернуть в кафе, - рассказала одна из демонстранток по имени Валерия. – Девушка-администратор звала всех внутрь. К ней забежало много народов. Часть пошла прятаться в туалет. Все боялись, что они могут сюда забежать и разбить стёкла. Я видела, как они идут с оружием в руках на наших ребят. Мне хотелось плакать от того, что я ничего не могу сделать. Я думала: как это может быть, почему это всё выглядит как война? После второго разгона мне не хотелось убегать. Человек не может долго находиться в страхе. Помните, как сказал Путин? «Мы умрём как мученики и попадём в рай, а они просто сдохнут».

Набив автозаки задержанными, часть силовиков уехала. Люди стали вновь собираться небольшими группами. Неподалёку на бордюре сидела девушка. По её розовым щекам катились слёзы.

– Мы шли с парнем. Сначала всё было хорошо, но тут резко подъехал ОМОН и забрал его, – начала она свой рассказ. –  Я попыталась отбить, но один из них просто отшвырнул меня. Теперь вот не знаю, что делать. Я слышала из открытой двери автозака, как он умолял их не бить. 

Проходящие мимо люди всячески помогали девушке: кто-то приносил воду, кто-то пытался успокоить. Многие женщины начали выстраиваться в цепь солидарности, несмотря на то что на месте ещё оставались силовики.  

– Вы знаете, надоело уже! – поделилась своим мнением одна из участниц Вера Александровна, пенсионерка из Минска. – Я 26 лет наблюдаю, как он держит власть. А этих, - показала пальцем на ОМОН, - я не боюсь, пускай бьют. Мне гадко смотреть на их форму. Я помню Лукашенко, когда ещё Верховный совет был. Я никогда не голосовала за него и не буду!

Когда автозаки вернулись, люди начали расходиться по своим районам, чтобы продолжить протестовать уже рядом со своими домами. За прошедшие три месяца протест стал для белорусов частью их жизни. И это даёт надежду на то, что революция, начавшаяся в умах и сердцах людей, уже скоро принесёт свои реальные плоды.