Все записи
18:51  /  19.11.20

172просмотра

Великие коллекции авангарда, или Как войти в историю с помощью нового искусства

+T -
Поделиться:

В истории не так уж много примеров, когда коллекционеры делали ставку на художников, имена которых мало кто знал, и в итоге прославили их и себя.

Античность, средние века, Ренессанс — просвещенные люди своей эпохи всегда составляли  коллекции редких и красивых предметов.

Юлий Цезарь подарил часть своего собрания гемм римскому народу, поместив ящички с геммами в святилище Венеры Прародительницы. Император Август в переписке со своим сподвижником Меценатом подтрунивал над его страстью к собирательству драгоценных камней и гемм. Когда римляне захватили эллинского царя Митридата, опись только одной его сокровищницы с драгоценными камнями заняла 30 дней, и коллекция гемм Митридата была размещена в главном святилище Рима — храме Юпитера Капитолийского. 

Понятие для этой страсти к собирательству сформулировал Цицерон, более 2 000 лет назад, назвав словом «коллекция» собирание разрозненных предметов в единое целое.

С тех пор на протяжении многих веков, вплоть до начала 20 века, именно признанное качество артефактов привлекало тех, кто создавал свои коллекции. 

Другой важный критерий при составлении коллекций появился в период Ренессанса, когда коллекционирование было осознано как особая деятельность, —  это была потребность в получении новых знаний.

Качество любого нового культурного продукта к концу XIX века определялось путем сравнения с заранее установленным классическим каноном. Если новое произведение примерно отвечало определенному уровню, отличавшему признанные шедевры, то оно могло быть включено в большую традицию. И, соответственно, в публичные и частные коллекции.

Но гениальность в искусстве определяет новизна, а коллекционирование — это страсть.

В конце XIX — начале XX веков стали появляться новые художественные стили и направления в искусстве, которые трудно было объективно оценить с точки зрения классических канонов. Но нашлись любители, которые сумели разглядеть потенциал авангарда — и  путь нового искусства к славе был проложен через частные коллекции. А наиболее яркий след в мировой культуре оставили те коллекционеры, которые собирали предметы искусства революционных для своего времени художественных течений. В этом контексте известны Щукин, Морозовы, Гертруда Стайн, Пегги Гуггенхайм. 

Когда русский купец Сергей Щукин, а практически одновременно с ним и Иван Морозов, начали приобретать новаторские работы Матисса, Гогена, Ван Гога, Пикассо и других малоизвестных и крайне спорных на тот момент художников, — это было прорывом для русской культуры. Потому что именно благодаря их «чутью на искусство» появился русский авангард: наши художники, знакомясь с произведениями европейских коллег, вдохновлялись их работами и создавали собственные по новым правилам, таким образом выражая свой бунт против академизма. На Западе они до сих пор считаются лицом русского искусства.

Инна Мурашева, искусствовед и сооснователь онлайн-галереи «МассАрт»

Инна Мурашева. Искусствовед, сооснователь онлайн-галереи «МассАрт»

Сергей Щукин: психологический шок как повод приобрести картину

Сегодня текстильного магната, выходца из старообрядческой семьи Сергея Ивановича Щукина (1854–1936) все признают величайшим коллекционером, создавшим лучшее в мире собрание импрессионистов и модернистов. Современники Сергея Щукина не были так единодушны. В начале ХХ века, когда этой коллекции было положено начало, в деловых кругах его называли «министром коммерции» и считали гением, который знает, как использовать любую возможность для приумножения своего капитала. Но были и те, кто именовал безумцем, тратившим деньги на работы неизвестных еще русской публике Ренуара, Мане, Ван Гога, Гогена, Сезанна, Пикассо (хрестоматийными они станут гораздо позже). Страсть к коллекционированию у Сергея Щукина проснулась после 40 лет: как уверяют искусствоведы, подвлиянием младшего брата Ивана, который познакомил его с работами Дега, Ренуара, Матисса. Парадокс в том, что в начале ХХ века во Франции их произведения тоже не вызывали интереса. Но в отличие от французских ценителей прекрасного, Сергей Щукин, благодаря редкой интуиции, разглядел, что за этими мастерами — будущее. Принимая решение, руководствовался правилом: «Если, увидев картину, ты испытываешь психологический шок, — покупай ее», — вот что определяло его готовность выбирать спорные для всех и часто для него самого работы. «Один безумец написал, другой безумец купил», — так говорил о своей коллекции Сергей Иванович, который в буквальном смысле не спал ночами, обдумывая приобретения. За 20 лет, которые он посвятил этому страстному увлечению, Щукин собрал коллекцию, картины из которой сегодня оценивается от $5 млрд.

Иван Морозов — «русский, который не торгуется»

Так называли парижские маршаны и антиквары известного коллекционера и благотворителя Ивана Абрамовича Морозова (1871–1921). Он происходил из известной московской купеческой семьи, был директором Тверской мануфактуры бумажных изделий. И, в отличие от старшего брата Михаила Морозова (тоже известного коллекционера), посвящал семейному бизнесу много времени и сил.

Увлечение братьев Морозовых живописью не было случайным: в юности они брали уроки у молодого Константина Коровина и других художников, хотя специального образования не получили.

Первой картиной в его коллекции стал приобретенный в 1901-м этюд пейзажиста Мануила Аладжалова «Осень». Но его особой страстью стала французская живопись, ради которой он дважды в год посещал одну из самых престижных художественных выставок Франции — Парижский салон. Оттуда домой привозил Моне, Ренуара и других любимых мастеров. Со временем в собрании Ивана Морозова появились произведения Ван Гога, Поля Гогена, Эдуарда Мане.

«Он начал скромно, покупая сначала "смирные" вещи и только постепенно переходя к более решительным новаторам. <...> Французов он собирал, в противоположность Щукину, систематически, планомерно пополняя определявшиеся пробелы», — писал о Морозове художник и искусствовед Игорь Грабарь. А все потому, что Иван Абрамович был обстоятелен не только в коммерческих делах, но и в подходе к искусству. И все же, уточнял Грабарь, собирал он в первую очередь для себя, «из глубокой внутренней потребности».

В настоящее время коллекции Щукина и Морозовых составляют основу собраний французской живописи начала ХХ века в ГМИИ им. А.С. Пушкина и Эрмитаже.

Стайн: американцы, подарившие миру французский авангард

Уникальной для своего времени была и коллекция европейского авангарда американской писательницы Гертруды Стайн (1874–1946) и ее братьев Лео (1872–1947) и Майкла (1865–1938), поселившихся в Европе. Первым в Париже оказался старший Майкл: он и обратил внимание младших на французских художников.

Хотя в истории культуры имя Гертруды в большей степени связано с литературой, ее жизнь в Париже, куда она вслед за братьями переехала в первые годы ХХ века, началась с увлечения живописью. Поэтому ее знаменитые кружки на улице Флерюс, 27 сначала были не литературными, а художественными. Живописью она тоже увлеклась под влиянием братьев. Лео открыл для себя и приобщил Гертруду к работам Пикассо, Сезанна, Тулуз-Лотрека, Ренуара и других художников, имена которых не были на слуху у широкой публики. «Их никто не знает, за исключением одного (Анри Матисса), над которым все смеются, кроме пары человек, которые сходят по нему с ума. Я считаю гением высокой магнитуды одного испанского художника по имени Пикассо», — писал Лео в 1902 году. А в 1904-м, во время выставки молодых парижских авангардистов, Лео и Гертруда были потрясены настолько, что истратили значительную сумму на приобретение их работ. Вскоре стены квартиры Стайнов были увешаны работами любимых авторов, а сами они начали проводить по вечерам лекции, на которых присутствовали те самые художники, а также поэты и писатели. Во время таких встреч страстно спорили об искусстве Пикассо и Матисс, Жорж Брак и Гийом Аполлинер и многие другие. Со временем Майкл Стайн сосредоточился на коллекционировании любимого Матисса, отдалившись от Лео и Гертруды. Потом Лео отошел от Пикассо. Однако с ним, «великим и ужасным», всю жизнь была дружна и на протяжении ряда лет поддерживала материально Гертруда. Время рассудило творческие споры Стайнов: мир искусства принял и признал великими все раскрытые ими имена.

Атмосфера культурного мейнстрима, созданная семьей Стайн, в том числе благодаря их собранию искусства, непосредственно повлияла на творчество самых популярных писателей ХХ века, как и коллекции Сергея Щукина и Михаила Морозова — на русских художников начала столетия.

Вадим Тишин. Тушь, бумага

Вадим Тишин. Тушь, бумага

Пегги Гуггенхайм. «Одержимая искусством»

Пегги Гуггенхайм (1898–1979) была дочерью состоятельного американского промышленника и племянницей того самого коллекционера и мецената Соломона Гуггенхайма, который основал Solomon R. Guggenheim

Museum в Нью-Йорке и создал Solomon R. Guggenheim Foundation по поддержки современного искусства. Еще в юности она перебралась в Париж, где, по ее словам, «положила начало двум своим коллекциям: коллекции картин и коллекции мужчин, начав обе с относительно скромных экземпляров и увенчав их шедеврами…» Именно там она увлеклась непростым для понимания современников искусством, в результате чего в ее коллекции появились картины Пикассо, Мондриана, Северини, Леже, Миро, Кандинского, Дали, Магритта, Эрнста, Малевича, Шагала и других мастеров ХХ века. Причем некоторые из них стали знаменитыми уже после того, как попали в ее собрание: да, Пегги обладала уникальным талантом предчувствовать искусство. Ее страстной любовью стали живопись и скульптура XX века: сегодня произведения из ее коллекции хранятся в разных музеях мира. Приобретая картины неизвестных авторов, на которых она сделала ставку, Пегги полагалась на собственный вкус, развить который, по ее словам, еще в юности ей помог художник и теоретик искусства Марсель Дюшан: «Он меня научил всему, ведь я не могла отличить сюрреализм от кубизма и абстракции», — признавалась она. 

Свою первую галерею Guggenheim Jeune эта одержимая искусством женщина открыла в Лондоне в 1938 году выставкой эпатажного Жана Кокто. А в 1948-м она участвовала в первой после войны Венецианской биеннале, где выставила 136 работ европейских модернистов и в то время еще неизвестных в Европе американских мастеров — Горки, Колдера, де Кунинга, Поллока и Ротко. Впечатлило посетителей этого форума искусств и то, что впервые выставку в отдельном павильоне представляло не государство, а личность. Сама Гуггенхайм на этот счет шутливо заметила, что в Европе она стала отдельной страной, и это ей льстит. «Моя выставка имела огромный резонанс, мой павильон стал одним из самых посещаемых на биеннале. Все это вызвало у меня сильнейший эмоциональный отклик, я была счастлива увидеть имя Гуггенхайм рядом с Великобританией, Францией, Нидерландами, Австрией, Швейцарией…» — писала она в своей автобиографии. Успех подтолкнул ее к решению поселиться в Венеции. 

В 1949-м Пегги приобрела за $60 000 Palazzo Venier dei Leoni середины XVIII века на Canal Grande, где она и жила, со временем превратив его в центр модернизма. В 1980 году он стал музеем официально и сейчас остается одним из самых популярных собраний современного искусства: в Peggy Guggenheim Collection хранится более 300 полотен и скульптур, в числе которых работы Бранкузи, Миро. И, конечно, сверхдорогого сегодня Джексона Поллока, ставшего одним из мощных аргументов в пользу ее безошибочного чутья. Для него она была музой и спонсором: работы Поллока Пегги стала приобретать с 1943 года, а его первую европейскую выставку организовала в 1950 году. А еще благодаря этой женщине нью-йоркский Solomon R. Guggenheim Museum начал открывать филиалы в Европе. 

Этих великих коллекционеров объединяли гениальная интуиция и смелость. И не только: все они не имели художественного или иного образования в сфере искусства, были выходцами из буржуазии и имели избыток экономического и некоторый недостаток культурного и социального капитала. Они показали миру, что коллекция произведений искусства — всегда отражение личности коллекционера. И каждый из них оставил значительный след в культуре ХХ века: без их участия он был бы другим.