23-го сентября вскоре после Пермского «Колумбайна» российские власти решили выделить около 1,6 млрд. рублей на «разработку системы мониторинга распространения информации, которая может склонить или побудить детей «совершить действия, представляющие угрозу их жизни» или жизни и здоровью других». Кто и как именно будет мониторить тексты, выстукиваемые подростками на сенсорных экранах, ответственные лица пояснить пока не смогли.

Не стану писать об очередной, скрипящей под плоскогубцами гайке или броских обещаниях на фоне десятков разрушенных и потерянных жизней. Стрельба - это всегда горе. Стрельба с участием детей – горе и подлость. И, конечно же, все стремятся разобраться в причинах, предотвратить, оградить, спасти и уберечь. Правда вот уберечь от жизни вряд ли возможно. Поэтому, видимо, общественности предлагается ломоть посочнее в виде «системы мониторинга». Предлагается от беспомощности.

Сразу почему-то вспоминается старый анекдот про психиатра, который первым надел халат…

Но даже если допустить в порыве оптимизма, что суперквалифицированные специалисты разработают чудо-систему, которая никогда никогда никогда не способна будет просчитаться и допустить ошибку, что данные подростков будут охраняться по лучшим протоколам лучшими айтишниками мира и никогда никогда никогда не утекут в сеть ни по халатности, ни в чьей-то бессовестной погоне за рублем. Даже если поверить, что все самые лучшие побуждения воплотятся в реальности и система сможет выявлять «опасные элементы», и работать с этими ребятами будут эмпатичные и профессиональные люди, и ни одной больше гильзы не упадет больше ни в одном учебном заведении нашей страны…

Что будет с этими «элементами» после выявления? Кто придет в их родной дом и какие меры потребует принять? Какими грязными башмаками наследят чужие люди в их жизни? Как будет складываться жизнь таких семей в дальнейшем? С постоянным проверками и надзором? В страхе и беспросветной тоске? Как будут чувствовать себя их братья и сестры, бабушки и дедушки? По какому лезвию будут ходить родители, балансируя между страхом, виной и одиночеством? Что будет уготовано самим детям? В самом лучшем случае можно представить диван в кабинете психотерапевта в пастельных тонах. А в худшем? Где определят место отмониторенным «неугодным» детям?

Правда ли мы и наши дети должны подвергаться столь детальной проверке на соответствие какой-то там неведомой ни одному человеку в мире средневзвешенной психической норме? На самом ли деле в сочинениях восьмиклассников нужно отныне искать это мерзкое даже по названию, «девиантное» нечто, которое укажет беспристрастному, всезнающему, светлому по лицемерному определению взрослому на темные мысли растущего человека.

Разве жили или живут на свете люди, которые не встречались бы в час отчаяния со зверем, живущим внутри себя? Разве приняли бы они спокойно и покорно надвигающуюся гигантскую лупу Большого Брата и раскрыли бы ей свои чернейшие мысли? И, напротив, не стали бы бросать ей вызов со всем юношеским остроумием и максимализмом, тролля, провоцируя, манипулируя и, может, даже насмехаясь?

Да и в конце концов, мысли на то и мысли, что принадлежат безраздельно той голове, что породила их. Породила не случайно и не потехи ради, а во имя изменений и трансформаций, которые, давайте верить, призваны человека преобразить к лучшему. Мысли – это неприкосновенное интимное пространство личности. Личности, воспитание которой занимает без малого всю жизнь. Не бывает понимания, принятия и эмпатии без огня, воды и медных труб на жизненном пути. Они просто не способны рождаться из пустоты, без дефицита, ограничений и пусть маленьких, но страданий. Так зачем же препарировать под микроскопом тяжелейшие годы жизни подростков, изучая с пристрастием их сокровенные помыслы и вынося им свои проекционные, превентивные и чаще ошибочные приговоры? К чему копаться в светлых головах детей, если в своих то нам, взрослым, не всегда удается навести порядок.

Что смогли бы раскодировать современные системы мониторинга, попадись им случайно страничка в социальной сети Федора Михайловича Достоевского в отрочестве? Кто и с каким результатом адаптировал бы его мыслеустройство к безопасной «норме» общественной жизни? Смог бы мир познакомиться в итоге такой терапевтической работы с Родионом и Соней? А как насчет Лолиты Набокова или Смерти в Венеции Томаса Манна?

Возвращаясь к оптимистичному «дано» в этой сомнительной и опасной задаче. Крайне сложно поверить в беспристрастность, справедливость, эмпатичность и конфиденциальность будущей системы мониторинга. Уже почти 20 лет назад Стивен Спилберг в своем фильме «Особое мнение» по одноименному рассказу середины прошлого века весьма красочно и убедительно показал зрителям, как система профилактики преступлений может быть использована в корыстных целях людьми с теми самыми темными помыслами. Такая сложная конструкция неизбежно будет полна лазеек для злоупотреблений властью и спекуляций. А значит встает резонный вопрос: сколько невинных жизней она потенциально сможет спасти, а сколько перепахать и искалечить?

И еще про стрельбу. Не застав толком советскую модель воспитания подрастающих поколений, я все же рискну предположить, что, хотя мальчишки и играли в войнушку днями напролет во всех дворах страны, не было у них никаких возможностей увидеть воочию столько стрельбы и кровавых убийств, сколько сегодня видят они на черном экране телефона практически ежедневно. Если в телевизоре и показывали фильмы с убитыми, то это были тяжелейшие с моральной точки зрения фильмы об ужасах войны, которые вселяли страх и выжимали по-настоящему болезненные слезы из ранимых детских душ.

Сегодня картина мира совсем иная. Откройте хотя бы сегодняшний Нетфликс и посмотрите, что запоем смотрят подростки как минимум в 90 странах мира, где корейский кровавый сериал «Игра в кальмара» моментально стал лидером рейтинга. В каждом эпизоде этого кинохита манекены без лиц и эмоций буквально и без купюр методично вышибают мозги как минимум 10 людским отчаявшимся персонажам. Люди на экране валятся пачками в лужи багровой липкой крови, а за экраном запойно смотрят ночами лежа в теплых постелях. Так разве удивительно, если оси координат нравственности и морали немного или даже весьма сильно сместятся и накренятся? Какова сила давления общества на подростков, такова же будет обратная сила их противодействия миру. И никакая умная система нейросетей не нужна, чтобы это понимать.

У систем мониторинга, в отличие от школьников и студентов, нет семей, нет друзей и нет слезных желез. Если они «превентивно» сломают чью-то судьбу, то даже не заплачут ночью в подушку. И на допрос к следователю в отличие от мамы и папы потенциального стрелка не пойдут, и волосы в знак протеста не перекрасят и бритвой провода себе сами не перережут. И хотя ошибка системы будет не менее трагична для отдельно взятой семьи, о ней вряд ли напишут сотни постов в соцсетях или снимут репортаж на федеральном телеканале. Получается, что, будучи не готовыми прощать ошибки людям, мы, тем не менее, готовы в страхе перепоручить самые сложные с точки зрения нравственности и морали задачи искусственному интеллекту, который никогда не узнает значения этих слов, равно как не узнает и о своей ошибке, не почувствует гнетущей вины и раздирающего душу горя.

Признанный в России учёный в области нейронауки Татьяна Черниговская не устает повторять в своих выступлениях, что сколько бы ученые не раскладывали по полочкам мозг человека, сколько бы ни систематизировали и ни алгоритмировали его работу, им никогда никогда никогда не воссоздать этот самый живой мозг. Мы не сумеем раскодировать душу. Так может надо оставить столь хрупкие и драгоценные души подростков в самом настоящем покое? Возможно, тогда нам хватит любви и ресурса на то, чтобы слышать, чувствовать и протягивать нужную руку в нужный им момент. И, возможно, тогда в будущем у нас не будет столь болезненных осколочных ранений от разбитых ими в гневе луп и микроскопов.

 «Лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому». А. и Б. Стругацкие. «Стажеры»

Больше текстов о важном в моем телеграм-канале