Мне посоветовали прочитать комментарии на ФБ к моему посту о детстве Чуковского - как кипяток из душа. Я до этого искренне радовалась хорошим охватам, не подозревая, что клики были негодованием.

Вернулась к публикации - поняла, что ошибка была в заголовке: не закавычила слово "токсичная". До сих пор я получала обратную связь только из Инстаграма. Там пост начинался сразу с лида, и в нем мои подписчики увидели то, что подразумевалось, - иронию.

"Маму Коли Корнейчукова сейчас бы назвали токсичной, а на каком-нибудь okolo.tv могла выйти статья о психологическом насилии, которое писатель пережил в детстве. Но в конце 19 века это было обычное #детстводетскихписателей".

Как бы там ни было, статья не о маме Чуковского. Не об ее мигренях. Не о тяжелой работе. Не о том, как ей приходилось в одиночку кормить детей. Все мои тексты - о нас. О нашем родительстве. О том, как мелочи западают в неокрепшую душу. Как ранят (и мотивируют иногда, но прежде всё-таки ранят). О том, как часто эти раны саднят на протяжении целой жизни. А главное - о том, что, зная это сейчас, в 2021-м, можно учиться поступать по-другому. Все мы кричим, все срываемся, все бываем без настроения и добрых слов в голове. Но просто понимать, что это не норма, - уже неплохое начало, разве нет?

Сегодня много пишут и о детских травмах, и о родительской усталости, которая может стать их причиной. Напоминают мамам, как важно вовремя восстанавливать ресурс и заботиться о себе, чтобы находить потом силы на ребенка и его трагедии (это нам они кажутся маленькими, а в глазах человека, впервые столкнувшегося с конкретной проблемой, загораживают всё остальное). Но тут же, рядом, оказываются комментаторы, высмеивающие мягкотелость таких родителей и сравнивающие психологию с гомеопатией. Кто-то даже на днях предлагал бить трудных детей в качестве проверенного воспитательного инструмента (а при насморке - свекольный сок в нос).

Я к тому, что история условной мамы, которая изводит условного ребенка молчанием (это ведь правда пытка), не зацепит нас так, как зацепит та же история, но рассказанная на примере Коли Корнейчукова. Или Киплинга. Или Барри. Мама каждого из этих писателей проживала сложные, трагические обстоятельства, но я сознательно делала акцент не на них, а на детях. На мелочах, которые болели в памяти успешных и знаменитых десятилетиями. Конечно, они простили родителей (если до 80 лет копить обиды, едва ли можно чего-то добиться), но продолжали помнить те мелочи. То есть, может, не такие это были и мелочи?

Вот мама Носова случайно ломает его паровозик (ерунда!), а в ответ на рыдания укоряет, мол, мать умерла - так бы не плакал. И мальчика, который до сих пор ничего страшнее испорченной игрушки не видел, охватывает ужас совершенно другого масштаба и глубины. "Мать иронически усмехается, и я чувствую, что она даже не знает, какую рану нанесла моей душе. Рана эта не заживёт никогда" - это не мои слова. Это написал мудрый, спокойный, ни на кого не обиженный взрослый, который помнил себя ребёнком.

Многие до сих пор считают уважение к маленьким либеральной ересью: "Мы же выросли, и ничего". В этой логике сытый и целый ребенок априори счастлив. Во всяком случае, был счастлив в романтизируемом "тогда", когда детей "так не баловали".

А тут мы заглядываем в биографии знаменитых писателей из "тогда" и видим, что от холодности и непонимания мам и пап люди страдали во все времена, только не все это для себя формулировали. Видим и задумываемся. Проецируем на себя и пробуем делать иначе.