(из книги "Дикие слова. Сборник неполиткорректных рассказов")

Геннадий работал финансовым аналитиком, что означало полную статичность: компьютер на работе, компьютер дома и даже ноутбук в кафе. В последнее время (наверное, от сидячей жизни и калорийного питания) у него стал регулярно вздуваться живот: брюки сползали к бедрам, рубашка расстегивалась на две нижние пуговицы, открывая волосатый пупок.

Это невыносимо раздражало в быту; со стороны же, по мнению Геннадия, выглядело просто отвратительно. Каждые десять минут приходилось поднимать ремень, втягивать наливной живот и старательно избегать зеркал.

Но вскоре к психологическим неудобствам добавилась физические симптомы. Когда у него заломило в районе таза, Гена все же отправился к врачу, хотя долго избегал этого визита. Он отличался повышенной мнительностью и не сомневался, что доктор найдет к его проблемам еще целый букет дополнительных болезней.

В районной поликлинике выяснилось, что к гастроэнтерологу напрямую не записаться.  Пришлось идти на прием к врачу общей практики (ВОП).

Немолодая женщина вместо пациента смотрела на экран монитора. Десять минут стучала по клавишам; при этом давление не мерила и живот щупать не захотела. Вместо этого отправила в коридор к холодному железному аппарату, куда надо глубоко засунуть руки и ноги, открыть рот сказать: «Э-э-э», — и подождать десять минут.

Даже не объяснив Геннадию смысл этой операции, она выписала ему сдачу жидких и твердых анализов, кивнула на дверь и сразу нажала кнопку вызова следующего пациента.

«Вот дела!» — обиделся Геннадий. В этом приеме ему не понравилось решительно все!

Во-первых, ВОП отнеслась к нему как к зачумленному. Во-вторых, даже не как к зачумленному, а, скорее, как к пустому месту, причем, месту неприятному. В-третьих, ему не заглянули в рот, хотя гланды могут многое рассказать о желудочно-кишечном тракте. Было и «в-четвертых» и «в-пятых», «в-шестых»… и напоследок Гена очень долго простоял в очереди у лаборатории, где выдавали медицинскую посуду.

— Во что у нас превратили людей! — все больше раздражался Геннадий, унося из поликлиники два контейнера для сбора биоматериала. — «Лицом к лицу лица не увидать». От больного, они, видите ли, предпочитают держаться на расстоянии!

Ведь даже хамоватые советские доктора хоть с матюгами, но щупали, а пресловутое 50- долларовое рукопожатие в Штатах все же, как ни крути, — рукопожатие! Склифосовскому, к примеру, даже щупать было не обязательно: он просвечивал взглядом, как рентгеном. И смотрел, между прочим, вглубь организма, а не сквозь него, как давешняя ВОП.

От пережитого расстройства Геннадий немало наложил в сортире и приступил к самому неприятному. Скукожив физиономию, он встал на колени перед унитазом, раскрутил матовый цилиндрик и, максимально отвернув лицо, вонзил в анализ маленькую красную лопатку, припаянную к крышке.

— Застряла, проклятая. Твою мать!

Инструмент увяз крепко. В ответ на яростные дерганья пластмассовый штырек упруго вывернулся, оросив все вокруг фекальным дождем.

— Подонки, — Геннадий окоченел от ненависти к власти. — Подонки! — оглушительно заорал он с некоторым опозданием, судорожно растирая последствия инцидента. — Гниды! Мы просто рабы! Они заставляют нас жрать дерьмо, и мы его жрем. Говноеды! — почему-то добавил Геннадий, хотя соотнесение этого термина с властью в тот момент было не по адресу.

С каждой минутой в нем рос диссидент. В какой цивилизованной стране граждан заставляют проходить такую унизительную процедуру? Это даже унизительней кары, которой самниты подвергли пленных римлян, прогнав их, раздетых и безоружных, под ярмом из трех пик.

— Гораздо унизительней! — судорожно умывшись, Геннадий подставил под ледяную струю пылающий лоб.

Азиатская дикость. Какой же сермяжный отморозок мог придумать такую хрень: заставить больного наполнять здоровенный цилиндр микроскопической лопаткой? Огромный цилиндр — ма-аленькой лопаткой!

Всего сто пятьдесят лет, как ушли мы от крепостного права. И ушли, похоже, недалеко. И куда ушли? В чем смысл этого, если можно так выразиться, изобретения? Ведь когда-то, где-то, кто-то начертил его на кульмане. Сделал технологическую карту, спецификацию, наладил производство. Наверное, получал премии, может, даже кандидатскую защитил или вообще словил правительственную награду, изобретатель! А может, все это, чтобы в очередной раз поставить нас на колени? Дескать, привыкайте, мужичье, к этой позе!

Снова и снова, сцепив зубы, он тер щеки мочалкой, пока не зашумело в ушах. Зажужжало?! Геннадий был не один! Вокруг унитаза нарезала круги жирная навозная муха. Поразительно голосистая, с блестящей золотистой задницей, она упруго кружила над свежим анализом.

— Ну да, — горько усмехнулся аналитик. — Мы всего лишь дерьмо, а они… они кружат над нами, сверкая властной позолотой, глумятся над нашими бедами! «Денег нет, но вы держитесь!» Да уж! Не все то золото, что жужжит… блин… блестит. Круж-ж-жат и жуж-жат, чтобы заложить в питательную среду бесправия бесцветные личинки рабства: неисчислимые, белесые, без намека на индивидуальность. Чтобы вырастить себе новых рабов! Нет, тварь, твари, не жировать тебе, паскуда! — Геннадий вложил в удар всю накопившуюся ярость. — Сдохни, сука! Сдохни! Сдохни, сволочь, сдохни, тварь! — орал он, нанося новые удары, которые попадали во все, кроме быстрого насекомого.

Разбилось зеркало, завалив осколками совмещенный санузел. Посыпались флаконы, шампуни, бритвы. Мыло скользнуло в ванну, зубная щетка — в унитаз.

— Ну да, разумеется, — наконец обессилел он. Теперь уже точно шумело в ушах: наверное, поднялось давление. — Бесполезно, все совершенно бесполезно, вроде как писать против ветра. Они неуязвимы!

Геннадий устало присел на корточки.

— Так тварь я дрожащая или право имею? — пробормотал он. Проклятый цилиндрик еще совершенно пуст. — А ведь правда, дрожащая. Из-за вспученного живота, голого пупка, из-за спущенных штанов я покорно ковыряюсь в этом навозе и еще долго буду ковыряться… Может, всю оставшуюся жизнь!

Чтобы хоть как-то компенсировать тяжесть положения, он вооружился большой столовой ложкой.

— Не заставите, гады, не заставите, чтобы по капле. «По капле — это на Капри, а нам подавай ведро»!

Повторяя, как мантру, четверостишие про Капри, он туго набивал медицинский снаряд. Теперь работа спорилась.

— Не будет по-вашему, никогда не будет, нам подавай ведро!

Уже через десять минут цилиндрик наполнился под завязку и, уминая его плотное содержимое, Геннадий недобро процедил сквозь зубы: «Ну что, съели?» И почти ласково обратился к насекомому: «Сдохни, а?! Сдохни, вот как было бы славно!»

* * *

Геннадий шел в поликлинику упругим шагом, в крови кипел адреналин. Он выскажет им все, что думает о поганом цилиндрике. Конечно, они забухтят, что не при делах, что дают то, что им присылают — других, дескать, нет… «А вы твари бессловесные, что ли? — спросит он. — Дефицит серого вещества или боитесь пойти против начальства? Пациентов-то нагибать попроще будет?»

Хлопнув дверью, он ворвался в комнату приема биологического вещества. На длинном металлическом столе, под целлофаном, угадывались многочисленные собратья его сосуда. От души шмякнув свой увесистый анализ, Геннадий сделал угрюмую паузу. Так до них лучше дойдет.

Две женщины с изумлением взглянули на его принос. Потом на их лицах стало появляться что-то похожее на выражение, с каким смотрят на говно. «Ни фига себе, они еще и недовольны!» Он набрал побольше воздуха в легкие, чтобы начать.

— Ну, и чего ты нам приволок? — спросила первая санитарка.

— Ну и ну, — с отвращением выдавила вторая.

— И чего прикажешь с этим делать?— снова вмешалась первая, с бейджиком «Анна».

— В смысле... — задохнулся Геннадий.

— В смысле, чего навалил столько?

— Да вы чего с глузду… — почти закричал ошарашенный аналитик и сразу осекся.

Санитарка с бейджиком «Мария» молча приоткрыла целлофан. При виде пустых цилиндров со смутно угадывающимися на концах лопаток биологическим веществом у Геннадия потемнело в глазах.

— В общем, сам разгружай теперь свой самосвал! — противно пропищала Анна. — Туалет по коридору направо!

— А-а-а, как же… как?

— Да вот так. Любишь кататься, люби и саночки возить!

"Дикие слова. Сборник неполиткорректных рассказов" (А. Найденов)