Архитектурный бум в музейной Москве сформировался в отдельное явление, которое можно проследить, изучить и понять, что оно нам сообщает. О времени, искусстве и о себе.

Оттолкнемся от «Музейной четверки», которую образовали «Гараж», «ГЭС-2», Пушкинский и Третьяковка. Пока рано обсуждать их новые пространства, судить по контурам: что-то в проекте, другое в стройке, третье на запуске. Обратимся к архитектуре малых форм — экспозиционному дизайну. На примере самых обсуждаемых сейчас проектов: это персоналка Томаса Деманда в «Гараже», ретроспектива Врубеля в Новой Третьяковке, реэкспозиция Пушкинского. Про «ГЭС-2» разговор будет отдельный, после презентации проекта.

Вид интерьера «ГЭС-2». Фото: Мишель Денансе © Дом культуры «ГЭС-2»

С одной стороны, архитектура — первична. Чтобы посмотреть изящные искусства, мы идем в архитектурное пространство; послушать музыку — аналогично; посмотреть кино — тоже. Вроде как архитектурная форма должна влиять на ее «содержимое»: программировать восприятие, задавать мысль и настроение. Но часто мы ее — как футляр для содержимого — не замечаем. Означает ли это, что архитектор идеально вписал свое решение в контекст того, для чего архитектура создана, или же, напротив, архитектурная форма оказывается безликой? Нужны примеры.

Вид экспозиции выставки Томаса Деманда «Зеркало без памяти». Фото: Алексей Народицкий © Музей современного искусства «Гараж»

Архитектура выставки Томаса Деманда — дело рук бюро GRACE во главе с Екатериной Головатюк. Она точно знает и чувствует здание «Гаража», поскольку трансформировала его с Ремом Колхаасом тогда еще в составе бюро OMA. Конструирование сложных архитектурных конструкций под каждый большой проект происходит здесь не от красивой жизни или желания выделиться, а от сложности работы в пространстве без стен. Здесь их раз-два и обчелся.

Вид экспозиции выставки Томаса Деманда «Зеркало без памяти». Фото: Алексей Народицкий © Музей современного искусства «Гараж»

Для проекта Деманда нашлось простое, а оттого сильное решение — обнажить то, что было разрушено художником. То есть бумагу. Ведь творческий метод Деманда: 1) выбрать изображения из прессы; 2) ре(де)конструировать их из бумаги, создав макеты в натуральную величину; 3) сфотографировать модели; 4) разрушить их; 5) выставить только снимки. Вот почему экспозиционные стены состоят из тонн сложенной в стопки бумаги. Архитектурное решение конгениально творчеству художника.

Вид экспозиции выставки Томаса Деманда «Зеркало без памяти». Фото: Алексей Народицкий © Музей современного искусства «Гараж»

В Новой Третьяковке похожая история. Дизайн выставки Врубеля не просто отталкивается от творческого метода художника, но умножает его в пространстве. Ломаная пластика Врубеля оживает и перетекает с полотен в форму залов, дверные проходы, оконные проемы. При этом не возникает ощущение, что тебя душат прекрасным. Архитекторы Сергей Чобан и Александра Шейнер дозированно расположили работы художника. На многих стенах, — а они такого серого оттенка, что позволяет уйти с головой в живопись Врубеля, — по одному полотну, зато какому!

Вид экспозиции выставки «Михаил Врубель. Ключи к выставке». Фото: Юлия Захарова © ГТГ

Чобан давно свой в Третьяковке: разворачивает в этих стенах не первый проект, да и вообще возводит новое здание галереи на Кадашевской набережной. Но текущая задача была осложнена тем, что еще недавно в этих же залах нас сводил с ума Даниэль Либескинд с лабиринтом выставки «Мечты о свободе». После нее, казалось бы, любое архитектурное решение будет считываться как понижение градуса. Но был выбран метод, который не только не проигрывает идее американского архитектора, но и развивает ее: врубелевская экспозиция, если не отталкивалась от излюбленного Либескиндом деконструктивизма, то многое от него взяла. 

Вид экспозиции выставки «Михаил Врубель. Ключи к выставке». Фото: Юлия Захарова © ГТГ

С реэкспозицией в Пушкинском дело обстоит иначе. В ее основе лежит идея обновить дизайн постоянной экспозиции, вдохнув в нее свежий воздух и должный свет. Доверили это дизайнеру и сценографу Патрику Уркаду, который связан с искусством как автор исследования об архитекторе Марии Медичи Пьере Ле Мюэ и как собиратель старых мастеров для коллекции модельера Карла Лагерфельда. Известность куратор реэкспозиции получил, будучи арт-директором французского Vogue в 1980-х. 

Фрагмент новой экспозиции залов старых мастеров в Пушкинском музее © ГМИИ им. А.С. Пушкина

Работая над проектом, Уркад бился за «возвращение логики, связывающей пространство и свет». В итоге перед нами — выбеленные залы с белоснежными, хорошо освещенными подиумами, на которых располагаются работы старых мастеров. Все бы ничего, да белый цвет, который здесь невероятно сильный, перетягивает на себя внимание. В итоге экспонаты становятся второстепенными героями. Они как будто парят в воздухе сами по себе, без связи с окружением.

Фрагмент новой экспозиции залов старых мастеров в Пушкинском музее © ГМИИ им. А.С. Пушкина

Обычно в мировой практике работы выстраиваются в определенный маршрут, который четко ведет нас от менее значимых работ к шедеврам, обеспечивая если не катарсис, то кульминацию. В Пушкинском экспозиция теперь, наоборот, раздроблена на паззлы, которые не торопятся собираться в единый сценарий. Прием понятен. Неясно только, почему часть подиумов расставлена таким образом, что о них можно споткнуться и ушибить себя или произведение. До сих пор загадка, что произошло со «Старушкой» Рембрандта, на которой уже после реэкспозиции были обнаружены царапины (вскоре их перекрыли лаком). 

Фрагмент новой экспозиции залов старых мастеров в Пушкинском музее © ГМИИ им. А.С. Пушкина

Выставочная архитектура является лакмусовой бумажкой идей, намерений и отношения к художнику и зрителю. В экспозиции что-то может остаться незаметным или неявным, но именно выставочная архитектура призвана задать маршрут. И только в этом смысле ее невозможно скрыть от глаз. 

В сухом остатке: когда авторы экспозиций обволакивают художественные идеи архитектурной тканью, отталкиваясь от самих этих идей, решение получается ясным и органичным. Оно не создает препятствий для погружения в проект и подсвечивает его дополнительные смыслы. Когда же перед автором экспозиции стоят иные задачи, то получается спорно.  Ждем открытия «ГЭС-2» и верим в лучшее.