Все записи
13:09  /  23.08.19

1590просмотров

А. А. Навальный и наука

+T -
Поделиться:

 

 Алексей Анатольевич мужчина по-своему неглупый. Что-то среднее между хитрой дворнягой и зубрилой правильных книжек, которые написали другие – по-настоящему умные и злобные люди. Поэтому между своими улично- и интернет-экскападами, он придумал (или ему подсказали), что пора выдвигаться в университеты. Нет, не для того, чтобы учиться. А для того, чтобы учить и мутить. 

Потому что он считает, что студенческая аудитория – это благодатная почва для революционной активности. И, собственно, правильно полагает. В так называемом цивилизованном мире университеты уже настолько  левые и революционные, что собственно ни для какой другой общественной мысли там места не осталось. 

А скоро не останется и для научной – насколько быстро разрушается высшая школа, например, в той же Германии. И все в угоду одной-единственной идеологии.  Просто эти сытые дети не видели что такое совок и поэтому считают, что победившая единственно правильная идея – это хорошо. Боюсь, у меня для них плохие новости.

Но оказывается, у нас то – у наследников проклятого совка – еще имеет плюрализм внутри учебных заведений. И вот на эту подножку  наше голубоглазое чудо решило впрыгнуть.

Сначала его эмиссары сделали первые подходы к Высшей школе экономики, у которой самая либеральная репутация среди вузов МСК.  Попытка была грубой. Это я про случай, когда убежденная сторонница Навального под видом сбора данных для научного труда  распространяла направляющий, односторонне заточенный опросник среди студентов. А потом , получив отпор от руководитея по фамилия Касамара , устроила дикий скандал, с чем и отбыла в США в университет,  на который уже, как оказалось, давно и успешно трудится. 

Теперь маэстро захилял соло из за-такта.  И на самом деле еще грубей, чем раньше. Он ворвался в академическое болото с методичкой, по которой нужно собирать со студентов их мнение относительно протестов и политики и вносить все дланные в две графы- в черный список и белый. Поделить на тех кто за и кто против. То есть создавать базу данных. Это должны делать активисты.  

Вообще-то люди, которые помнят, что такое идеологическая работа в СССР, даже они прифигели.  Это реально – новое слово на этой территории. Все-таки вот такое массированное стукачество и манипуляция большими числами это из 30х и мало кто застал в здравой памяти.

«Как минимум в Вышке и в Бауманке надо создать инициативные группы и, распределив работу, методично поговорить с КАЖДЫМ студентом. Рассказать о произошедшем, предложить поставить подпись в поддержку, позвать на митинг. И просто получить огромную ведомость с переписью: кто за, кто против.» 

 Публицист по кличке  Ортега отреагировал в телеграме одним из первых:

«Это не анонимный канал «Товарищ Майор» требует переписать студентов. Не ФСБ хочет узнать кто там за протесты, а кто против. Не Касамара проклятая, которая уже посралась со всей мэрией из-за Егора Жукова. Это Алексей Анатольевич Навальный составляет свои расстрельные списки. Всех переписать, зафиксировать, кто против. Кто за. Одну ведомость сдать кураторам в Службу. Другую — в финотдел ФБК, в папку потенциальных доноров.»

На самом деле телеграм- телегарамом. У него свои законы жанра.

Но вот в чем дело – мосье Навальный спровоцировал дискуссию в самом академическом сообществе. И начали высказываться уважаемые научные деятели. Для которых Вышка это не поле для политических экспериментов – а вообще-то серьезная платформа, где должны жить и здравствовать идеи Просвещения.

Алексей Макаркин профессор социальных наук ВШЭ  и вице-президент Центра политических технологий остановился на гуманитарных последствиях эксапады Навального, будь она взята как blueprint:«Алексей Навальный написал обширный текст. И от этого текста пахнуло тоталитаризмом. Любой, кто пишет об арестованных в Москве, по мнению Навального - хороший человек. А любой молчащий – «уже подозрительный и никогда не сможет рассчитывать на наше полное доверие». 

По этой классификации я человек хороший – чем совершенно не горжусь, так как подобное поведение абсолютно нормально и не более того. Но вот слово «подозрительные» появилось в политическом лексиконе в якобинской Франции, когда Loi des suspects позволил истреблять таковых с минимум формальностей….  Надо сказать, что такого и большевики не всегда допускали – чтобы каждый студент вынуждался к выражению своей позиции, и эта позиция была доведена до всех. Даже в период борьбы с космополитизмом можно было уклониться, представить справку о болезни, напиться в конце концов (см. «Казус Кукоцкого»), но не пойти на собрание по проработке. Здесь же не уйдешь, не спрячешься – по ватсапу достанут. И за этим праведным желанием помочь невиновным виден стиль Робеспьера, начинавшего, как известно, в качестве искреннего гуманиста, желавшего улучшить мир. А закончившего безумной резней.»

И Алексей Владимирович, уважаемый, прямо указывает на тот разрушительный impact, который университеты ощутят на своей шкуре, как только в аудитории и коридоры допустят активистов и пропагандистов:

«В университете должно быть место объективному политологическому анализу. В университете может быть место частным взглядам преподавателей и студентов, если они носят характер дискуссии, а не агитации. В университете может быть место общественным дискуссиям. Но в университете нет места политическому действию.

Политические сходки в зданиях учебных заведений гибельны для нормального университетского образования. Политические сходки могут быть выгодны только тем, кто не понимает ценности образовательного процесса. Здесь смыкаются революционеры и реакционеры. Первым нужна популярность и достижение своих целей любой ценой, вторые же всегда готовы использовать политизацию для разгрома ненавистных им академических свобод и водворения на их место всеобщей умеренности и аккуратности.»

Все очень точно и сбалансированно понимает профессор.  Среди условно реакционной публики «Вышка» и так имеет репутацию «либерального болота» и «рассадника» и запуск нео-комсомольцев Навального для ведения по сути подрывной работы будет иметь для самого ВУЗа очень серьезные последствия.

Я вот просто рад, что в ВШЭ такие мудрые преподаватели.

Кстати, их тут на удивление немало. 

Доцент Александр Марей высказывается менее понятно для интернет-аудитории, но более фундаментально для тех, кто не забыл, как можно читать книжки: 

В модерном государстве есть университет, он играет в нем огромную роль. Одной из базовых черт университета (sine qua non) является его автономия, распространяющаяся на вопросы управления, невмешательства властей в образовательный процесс и т.д. Университет, при этом, мыслится как экспертное сообщество, сообщество преподавателей и студентов. Не бывает университета без студентов, не бывает и без преподавателей.

… университет представляет собой сложную систему социальных конвенций. Его можно, если угодно, сравнить с какой-нибудь сложной игрой, в которую можно играть лишь пока ты следуешь ее правилам. Входит сюда и конвенция о политическом нейтралитете.

Преподаватель передает свои знания студентам, не спрашивая, кто из них поддерживает, скажем, ЕР, а кто - коммунистов. Кто из них сторонник, например, левых, а кто - центрист. В ситуации аудитории это неважно. Аналогично и студенты - они приходят к преподавателю, если видят в нем профессионала, знающего свое дело и умеющего его подать.

Но это равновесие очень хрупко. Введите туда фактор политических пристрастий или политической же активности, и что мы получим? Студенты не приходят к преподавателю, потому, что он, например, поддерживает действующую власть. Или наоборот - история знает и такие примеры - если он недостаточно восторжен по отношению к вождю. Или он, скажем, еврей, а партия власти преследует евреев. Или он исповедует вейсманизм-морганизм (он не исповедует, он работает, но назвать это можно по-разному!), а партия, опять же, называет это ересью... Преподаватель не дает сдать экзамен студенту, потому что тот не нравится ему политически. Ну и т.д. Университет начинает разваливаться, исчезает та самая корпорация. При этом, понятно, что студенты, равно, как и преподаватели, могут обладать каждый своей политической позицией. Дебаты? - да! Митинги? - конечно! Агитация? - а как же! Но только не в стенах университета. Не потому, что это плохо. Потому, что это суть правила другой игры. Можно ли играть в шахматы по правилам игры в "Чапаева"? Можно. Но будут ли это по-прежнему шахматы?..»

Золотые слова, Александр Владимирович, просто золотые. Особенно, если учесть, что и сам мосье Навальный и его хомячки умеют играть только в «чапаева».

 И уже совсем молоточком по крышке гроба разговоро про «естественную политизированность университетов прошелся проф. Виталий Куренной: 

 «…из …фактического положения дел следует, что в университетах полно людей, занимающихся в открытой или скрытой форме ангажированной наукой. Последняя есть идеология. Идеология – опасная вещь, потому что она не является просто ложью. Идеология – тончайшая смесь истинного (фактически и логически) и ложного. И этот коктейль часто очень хорошо взбит и перемешан, так что сам носитель и выразитель идеологии не способен различить эти ингредиенты. Что делать?

Первая часть ответа может быть сформулирована в терминах объективного навыка: в университете (а потом и по жизни) человек должен научиться различать контекст обоснования и контекст убеждения. В любом тексте, каким бы и кем бы ангажированным он ни был, если он остается научным текстом, присутствуют процедуры обоснования. В базовой форме – это элементарная логическая корректность умозаключений и аргументации, но ее нарушение – это уже совсем за гранью (или на грани фейсбука - как вам больше нравится). 

 В более содержательном виде - это эмпирическая и историческая корректность данных (т.е. их сообразность принятым в данной науке процедурам), понимание ограниченной значимости выводов, основанных на этих данных. Наконец, осознание характера используемых теоретических инструментов и их собственной ограниченности. В науке по умолчанию предполагается, что каждое дисциплинарное сообщество в своем нормальном ядре формирует представление о таких стандартах процедуры обоснования. Контекст убеждения – это ангажированная составляющая, пространство «партийного» разногласия. 

Это место различных риторических уловок и логических подмен, искажений и деформаций, связанных с выпячиванием или умалением каких-то аспектов описываемой картины и т.д. В целом, конечно, нормальная наука предполагает, что со временем пространство разногласия сокращается, уступая место «консенсусной объективности» (Герман Люббе), поскольку считается, что наука как раз имеет то преимущество перед другими система ценностей и практиками коммуникаций, что в ней можно прийти к консенсусу (а не к компромиссу, как в случае реальной политики, т.е. бескомпромиссной вражды).

Университет готовит своих студентов к тому, что называется «публичная профессия» («zum öffentlichen Beruf»), которая в будущем позволит им менять окружающий мир. Тогда как естественная склонность молодежи (социальная группа, порожденная системой образования и рынком труда модерна) к политизации и революционный образ мысли есть по большей части поверхностный энтузиазм, не принимающий во внимание сложность окружающего мира и необычайную трудность его улучшения. Многие университетские преподаватели, отмечает Савиньи, тем не менее поддерживают этот энтузиазм – «будь то в силу эгоистического страстного влечения к благосклонности и одобрению, или же только ради привлечения к партии, от которой они ожидают всеобщего спасения».

Савиньи, конечно,  был голова. Но Виталий Анатольевич Куренной очень тонко ощутил связь некогда чуждых реалий и сегодняшнего квази-либерального возбуждения. 

Потому что это не имеет никакого отношения ни к демократии, ни к реальному либерализму.

Короче, пока в Вышке – такие люди и умы, я временно снимаю свой тезис о ВШЭ как рассаднике новых комосомольцев. Здесь реально теплится свободная мысль. Пока не пришел Навальный. 

Теги: ВШЭ