Нежно посвящаю…

        - Извините, у Вас не осталось двухтомника Антокольского? - обратился я к продавщице "Книжной Лавки писателей". 

Но в этот раз я все же решил попытать счастья. Продавщица была новенькой. Во всяком случае, раньше я ее не видел здесь, хотя чуть ли не каждый день заходил в "Лавку". А что еще оставалось делать, когда работаешь рядом?! Идти всего пять минут - мимо Катькиного сада и далее метров сто по солнечной стороне Невского.

        - Может все же остался один экземпляр? - жалобно повторил я свою просьбу девушке у прилавка. С круглым лицом и строгой челкой, как у Цветаевой, ей от силы было лет девятнадцать.

        - Четыре двадцать в кассу, - не глядя в мою сторону, и почти шепотом произнесла "юная Цветаева".

Не очень веря своему счастью, я спешно направился к кассе занимать очередь. Но у кассы с грустью обнаружил, что для счастья не хватает двадцати копеек. Понурый и жалкий возвратился обратно.

        - Потом занесете! - по-прежнему, не глядя в мою сторону и царапая монетой по стеклу прилавка, протянула мне недостающую сумму моя спасительница. Ничего мелодичнее этого скрежета я не слышал никогда ранее. И надо ли говорить, каким окрыленным я выбежал из магазина, обнимая Антокольского, завернутого в грубую пергаментную бумагу?! 

На следующий день я подумал, что надо как-то отблагодарить мою новую знакомую, и неплохо бы с ней подружиться. Такими связями не разбрасываются!

         - Вы любите джаз? Приглашаю Вас на Пола Винтера... Вы когда заканчиваете     работу? Если не против, я дождусь Вас у входа, на улице. Знаете, Пол Винтер, он уникальный исполнитель! В своем творчестве использует голоса зверей разных, волков, китов, беременных дельфинов, - про беременных дельфинов я присочинил, почему-то полагая, что юным девам, похожим на Цветаеву, это должно понравиться... 

Через неделю, после концерта Пола Винтера, мы сходили на "Покаяние" Абуладзе, в благодарность за "Детей Арбата". Потом были на "Холстомере" в БДТ! А еще смогли попасть на концерт Иегуди Менухина в Большом зале Филармонии! Достать билеты на Менухина было вопросом чести и самолюбия для меня - ведь я стал обладателем желанных Une saison en enfer Рембо и Les fleur du mal Бодлера, впридачу к "Белым одеждам" Дудинцева и "Факультету ненужных вещей" Домбровского. 

Забыл сказать, что мой книжный благодетель жила на краю географии, в самом западном конце города. Провожая ее, приходилось ехать до конечной станции метро "Проспект Ветеранов", там пересаживаться на автобус и еще девять остановок переть до Солдата Корзуна. Поэтому я нередко опаздывал на метро и добирался обратно пешком к себе, в рабочее общежитие. Общежитие располагалось на проспекте Большевиков, что в Веселом поселке, - а это был другой, противоположный конец города. 

Но как-то раз, узнав о бессонных прогулках, моя милосердная подруга сжалилась надо мной и оставила ночевать у себя, разложив на кухне раскладушку. Честно признаться, несмотря на кухонные неудобства, мне нравилось оставаться у нее. Поэтому, я находил любой предлог не уходить. К примеру, я намеренно брал билеты на последний сеанс, или после спектаклей долго бродил с ней по улицам и паркам, чтоб не успеть на метро. 

Утром радушная хозяйка уходила на работу раньше меня. Я же, как сотрудник Отдела древних рукописей и редких книг Публичной библиотеки, мог приходить на работу и к десяти, и даже к одиннадцати, хотя это не поощрялось руководством. Раньше я почти всегда приходил к открытию библиотеки. Но теперь все чаще появлялся на работе ближе к полудню, чем вызывал у коллег косые взгляды и немые упреки. Но, как я мог не опаздывать, если каждое утро на столе кухни меня ждал горячий завтрак, а на спинке стула дышала семейным уютом свежевыглаженная рубашка?! Разумеется. никак!

Наши концертно-книжные отношения продолжались почти полгода. За это время я "сколотил" приличную библиотеку, и смысл продолжать отношения постепенно исчез. Я стал реже захаживать в "Лавку". А если и заходил по привычке, то почти всегда выдумывал повод отказаться от предложения куда-то сходить, или просто побродить по городу. 

Более того, вскоре у меня появилось новое увлечение - я познакомился с актрисой. И все свободные вечера теперь проводил с ней на громких премьерах, обильных банкетах, в затяжных пьянках и бесконечных застольях. Но, чем больше уходил в загул и все дальше удалялся от  чуткой, кроткой и заботливой моей юной продавщицы, тем сильнее свербило в груди: отчего мне неймется, чего мне не хватает?..

Однажды одиноким январским вечером я сидел в фонде библиотеки и разбирался в письмах Карамзина к жене своей Екатерине Андреевне. Чтение скучных до однообразия писем вконец утомило меня, но бросить чтение не мог - на следующей неделе предстояло заседание Ученого Совета. Читая больше по инерции и вскольз, взгляд мой вдруг застрял на строчке из последнего письма: "…Мое сокровище и жизнь, береги себя и наших малюток! Спасибо Всевышнему и тебе за счастие быть отцом и мужем нашего большого семейства!..".

Не осознавая до конца, отчего так взволновала меня эта строчка, я, предупредив коллегу, что скоро вернусь, вышел из библиотеки и направился к "Книжной Лавке писателей".

          - Можешь выйти на улицу? Мне нужно многое тебе сказать! 

          - Я не могу. Я одна за прилавком… Не знаю… Может через двадцать минут?

          - Хорошо! Буду ждать в Катькином саду!

Валил мохнатый щедрый снег. Екатерина и фавориты у ног ее были одеты в снежные шапки и манто. Тусклый свет фонарей придавал безлюдному саду мягкую грусть. Я был уже не так взволнован. А когда подошла она, стало совсем умиротворенно на душе: 

           - Выходи за меня замуж! Только у меня два условия: выучить армянский язык и родить мне семерых детей. Ты согласна?

Снег продолжал валить, не думая прекращаться. Наоборот, становился еще щедрее и гуще, залепляя лоб, ресницы и нос моей невестt. Только вот на щеки, соленые от слез, снег не лепился... 

 

************************

 

В наступающем году нашей семье пойдет двадцать седьмой год, но до сих пор второе условие выполнено лишь на три четверти.