Я нашел в архивах текст про шрифт, который написал уже довольно давно, но нигде так и не опубликовал. Сейчас я его перечитал, и мне стало жалко, он потеряется. Наверняка большинству читателей это совершенно неинтересно, но я точно знаю, что это будет интересно дизайнерам: Стасу Жицкому, Сереже Кужавскому, Гурончику, Аркадию Траянкеру, Борису Трофимову и всем, кто придумывает и разрабатывает шрифты — им я это маленькое эссе и посвящаю. Им, я думаю, он будет симпатичен. А всем остальным — как получится.

Я ничего не понимаю в шрифтах и не могу блеснуть набором красивых профессиональных названий. В то же время у меня ощущение, что я чувствую шрифт глазом. Это, наверное, как человек, обладающий слухом, но не знающий нотной грамоты, может сесть и сыграть на музыкальном инструменте или услышать мельчайшую фальшь в игре музыкантов.

Иногда меня физически раздражают заголовки, точнее их изображение, и я чувствую  в этом изображении ложь, глупость и пафос. что часто совпадает с содержанием, и тогда это полбеды, но чаще не совпадает, и тогда — беда. Это легко может стать для меня причиной для того, чтобы отказаться от чтения текста вовсе, а иногда я могу смотреть долго на одно слово и восхищаться тем, как оно сделано художником, с удовольствием принимая его приглашение в гости, в текст. Точно! Шрифт, это то, что настраивает нас, подготавливает на уровне подсознания для тех, кто не умеет видеть, и на уровне сознания, для тех, кто видеть умеет.

Если бы каждому человеку была предоставлена возможность выбрать свой шрифт, то этим шрифтом надо было бы в паспорте набрать его имя, отчество и фамилию. Выбор шрифта может рассказать о человеке очень много: хвастлив или скромен, общителен или аутичен, педант или неряха. Это как почерк, только шрифт говорит еще о чувстве вкуса, стиля, меры. Когда мне дают визитку, я иногда спрашиваю: "Шрифт выбирали сами?». И часто получаю гордый ответ: «Да, конечно!»

Шрифт — это гармония и ее отсутствие, хаос, это высшая математика и незнание таблицы умножения, это стиль и безвкусица, мода и индивидуальность и, конечно, — время, к которому я так чуток. В том случае, когда шрифт становится иронией и самоиронией, он близок к вершине шрифтового искусства.

Иногда кажется, что изобретение шрифтов должно остановиться, все уже придумано. Меня поражает, что этого не происходит. Пока существует развитие человеческой мысли и даже при ее отсутствии вовсе, шрифт может быть самодостаточен, потому что он сам есть, по сути, человеческая мысль.

Шрифт, как насекомые, на первый взгляд маленькие и простые, а начнешь приглядываться — все очень сложно, очень живо и очень важно.