Сейчас уж про митинг все напишут и всё покажут. Да уж показали и написали. 

И я там был. Ничего не пил. По усам не текло, в уши попало. 

Я пришел очень рано, чтобы занять место в первых рядах. Как предупреждали, чтобы не пропустить «тёмные силы», которые должны будут засвистывать «белые». Чтоб не пропустить свистунов. 

Я приехал аж в двенадцать часов. За два часа до начала митинга. Ещё друга своего, Вову, захватил с собой. А Вове вечером улетать в Испанию с женой. Но Вова приехал со мной. 

Я подошёл к рамке и сказал громко, улыбаясь: «здравствуйте!» – трём суровым полицейским милиционерам. Один, не улыбаясь ответил. Без улыбки провёл по мне штукой, чего-то ищущей и определяющей. Спросил: «Что это у вас оттопыривается в кармане куртки». – «Бутерброды», – ответил я. – «Покажите». – «Что, бутерброды?» – я искренне удивился. – «Да-да, бутерброды», – это уже грозно. Я достал и показал наскоро сделанные бутерброды с сыром. «Шапку снимите» – я снял свою вязанную шапочку со своей свежевыбритой лысины. 

Холоп снял шапку перед барином. 

Милиционер думал, что в моей маленькой вязанной шапочке что-то лежит. Может быть, бомба. Может быть, бутылка с водкой. Но как такой объём, или даже совсем маленький, мог поместиться между лысой головой и шапкой – не понятно. 

Сначала было страшно. Страшно потому, что казалось, что придёт мало народу. Но потом народ потёк и потёк, и потёк. 

Сначала было много стариков (впрочем, я и сам не пацан). Но стариков таких, странных. Мы с Вовой стояли справа от трибуны. Какая-то суровая дама раздавала розовые свистки. Посмотрела на меня. Почему-то испуганно. Свисток мне не предложила. 

Потом подошёл человек, сказал, что он читает меня на «Эхе Москвы» и иногда ругает. Поговорили с ним о жизни. Доброжелательный, умный и симпатичный дядька. Потом ещё подходили разные люди. О чем-то спрашивали. Фотографировали. И фотографировались вместе. Потом подошёл очень пожилой человек с палочкой. Стриженные усики и берет, из-под которого длинные седые волосы: «Я – художник-плакатист», – представился он. – «Вот, придумал такой плакат. Вы оцените, я знаю. Огромная жопа во весь лист, в паутине…» – засмеялся сам. – «Как вам? По-моему, очень оригинально», – потом он меня всё время выискивал в толпе, а я от него прятался. 

Потом справа от трибуны появились флаги националистов. Их стало много, и мы с Вовой перешли на левый фланг. Там симпатичная женщина подарила мне белую розу. И Вове заодно тоже. А потом народу стало очень много, мы стояли буквально плечом к плечу. И митинг начался. Вокруг меня стояли абсолютно близкие мне, незнакомые люди. Близкие по восприятию. Рядом случайно оказался мой одноклассник, которого я не видел лет двадцать. Я задал ему довольно глупый вопрос: «Как дела?» – глупый, потому что не виделись мы двадцать лет, как я уже сказал. Он ответил: «Ты же видишь… Я здесь».

Alla Penkina

Выступления были очень разные не по сути. По сути, тема была одна: «Долой Путина и Партию Жуликов и Воров», «верните нам наши голоса». «Россия без Путина!» – скандировали мы. «Не забудем, не простим!» – скандировали мы. «Свободу политзаключенным!» – скандировали мы. «Верни мандат!» – скандировали мы Пономареву. 

Но по жанру выступления были абсолютно разные. Весёлые и гневные. Некоторые были очень суровы. И хотели до смешного казаться грозными и даже агрессивными. Они раздражали всех, кто стоял вокруг меня. Касьянов смешно рычал. Немцов рычал обаятельно. Каспаров тоже рычал как-то непонятно. Зачем-то очень сильно рычал Навальный. 

Так, наверное, требует жанр митинга. Или митингующие думают, что жанр митинга так требует, что надо обязательно рычать. Парфёнов вот не рычал и никому ни чем не угрожал. 

Засвистели Ксению Собчак. Но она договорила до конца. Молодец. Сосед сказал: «У неё же мама депутат». Я сказал: «Дочь же за мать не в ответе». Он согласился. А потом, через минуту: «А зачем тогда она про отца всё время что-то говорит…» – и я согласился. Логично. Сосед свистеть, тем не менее, перестал. 

В общем, мероприятие было каким-то очень светлым, радостным, чистым и новогодним. А что если (я уж об этом писал не раз) такие светлые праздники свободы станут дозволенными и регулярными.

Хорошо ли это? 

Ведь они должны в конце концов к чему-то привести. Или куда-то привести. 

Здорово, что все такие разные и так любили друг друга и были так единодушны. 

Или это кажущаяся любовь и кажущееся единодушие? И не странно ли, что на трибуне все были такие разные? 

Дима Быков этому был очень рад. Мол, мы договоримся легко. А я вот не очень уверен. Точнее, не очень в это верю. В то, что так легко всем будет договориться. 

Зубную пасту в тюбик не затолкнуть, Дима, это точно. Но паста, Дима, выдавленная из тюбика, часто высыхает. А вообще, когда её выдавливают, ей чистят зубы… после еды. 

Власть ведь очень жёсткая. Очень разветвлённая и совсем не сентиментальная. И ей реально есть, что терять. Призыв к Путину, чтобы он добровольно ушёл – смешон. Даже мне. Мне, ничего не понимающему в политических схемах, но неплохо разбирающемуся в структурах личности. 

А потом со своим другом Мишей, которого я там тоже встретил, я выпил водки и съел борща. И мы перетёрли увиденное и услышанное. 

Я пришёл поддержать и поддержал, и ещё раз поддержу! 

Сказав «А», надо сказать «Б». А какое это будет «Б»? 

Выдвигая требования, надо ведь сказать: «Если вы не выполните наши требования, то мы тогда…» Что тогда? Не понятно. Получается как в анекдоте: «А то будет, как вчера…» – «А что было вчера?» – «А вчера нас просто никто не заметил». 

Или: «Доктор, меня все игнорируют…» – «Следующий!». 

В общем, смешанные чувства после митинга. Радости от праздника свободы, общения с близкими по духу, подъёма, драйва. Ощущения, что гражданское общество (уже устойчивый оборот) проснулось ото сна. И какая-то неудовлетворённость по сути. 

Какой-то тупик. 

Будьте здоровы, держите себя в руках. Берегите свою печень, не переедайте. Берегите свой желчный пузырь и поджелудочную железу. Всем счастья и не болеть. С наступающим Новым годом. Ну и картинки.

Написано для «Эхо Москвы».

Оригинал здесь