Все записи
17:05  /  18.08.15

9898просмотров

Невзоров как явление

+T -
Поделиться:

Давно не бывал на сайте “Сноб”, а тут забрел. Как-то сразу попал на колонки Александра Невзорова. Зачитался. Сначала подумал - диагноз, а стал разбираться- явление.

Главное, что сразу сбивает с ног, - невзоровская ярость. У этой ярости - множество адресов: "государственные мужи" и "толстые министры", "труженики зада" депутаты и "поповские полки", "воцерковленная публика" и "протестная интеллигенция". Отдельно - "филологические дамы". Среди институций лидирует РПЦ с "огромным опытом одурачивания граждан". Есть и такой диковинный объект, как "извилистый кишечник СМИ". Под горячую руку может достаться и вовсе не за что любителям Карлсона "маленьким придуркам" - детям.

Что тут скажешь? Так Невзоров понимает свою миссию публициста: "публицистика - это пулеметное гнездо на колокольне. Меняй калибр и расстреливай, все что хочешь... Я не умею строить, но очень хорошо умею разрушать".

Декларативный максимализм - конечно же, свойство индивидуального невзоровского стиля, с которым мало кто может потягаться (разве что Доренко эпохи Березовского). Но, сегодняшняя общественная дискуссия в целом уже достигла "пулеметного" накала - достаточно посмотреть бесконечные телевизионные "кричалки", "оралки", "вопилки". Мы, наверное, лишь по инерции толерантно называем их ток-шоу.

Когда кто-то выкрикивает в мегафон: "Ату" - не станем выяснять, кто и когда это сделал первым - шквального огня со всех сторон не избежать. А в общем охотничьем исступлении трудно разобрать, кто "на поводке", а кто окончательно отвязался и представляет особую непрогнозируемую опасность.

Безопаснее держаться вдали от этой потравы и ее вдохновенных егерей, что собственно и делают благоразумные "снобы". Просмотров у невзоровских колонок сотни тысяч, а комментариев - единицы. У такой, к примеру, колонки, как "Иисус Тангейзерович Чаплин" - и вовсе "0".

Но эта колонка - вроде бы дежурный отклик на шумиху вокруг новосибирского "Тангейзера" - как раз из тех, что принуждают задуматься о невзоровских выступлениях, как о явлении, которое не ограничено театром сугубо политических боевых действий. Ясно же, что не сам по себе Председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского Патриархата Всеволод Чаплин вызывает у Невзорова аллергию. И даже не Патриарх Кирилл, которого иначе, как мирской фамилией Гундяев, Невзоров в своих колонках принципиально не именует. Гораздо более токсичны для него Непорочное зачатие, Воскресение и Вознесение Христа.

А с каким нескрываемым удовольствием в своей колонке, посвященной Декарту, Невзоров описывает отравление великого философа облаткой?...

Не обязательно читать все невзоровские выступления, чтобы понять - именно под флагом глумливого изобличения основополагающих христианских символов надменно движутся главные боевые корабли невзоровской ярости - его осмысленные и последовательные атеизм, афеизм, агностицизм или, проще говоря, безбожие.

С жаром откликаясь на разного рода актуальные общественные события вроде дня Семьи, любви и верности, или очередные, действительно, дикие думские инициативы, или идентификацию царских останков, Невзоров чаще всего прекрасно видит за деревьями лес. Именно лес, а вовсе не отдельные деревья стремится он вырубить под корень. Оппоненты же Невзорова, когда они все-таки появляются в блогах, как правило, дальше деревьев не идут. То ли потому, что леса в упор не видят, то ли потому, что опасаются заблудиться.

Словно не замечая упоенного святотатства по поводу, скажем, святых благоверных и преподобных Петра и Фавронии ("парочка, заключившая брак через шантаж, бездетная, разведенная, в состоянии трупного разложения является в России символом семьи, любви и верности"), "снобы" радостно подхватывают вброшенный Невзоровым разве что для затравки тезис о женщине="свиноматке" и оживленно дискутируют, конечно же, третьестепенную для автора=богоборца проблему: должна современная женщина быть "свиноматкой" или ей более пристало "делать карьеру и путешествовать".

Для Невзорова, мне кажется, факультатив даже его беспримерная брань с русской классической литературой ("У русской литературы закончился срок годности"). Именно эта колонка породила в "снобществе" (сработала старая интеллигентская закваска) наибольший прилив критической энергии. Но не стоило так волноваться по поводу нашего литературного наследия в целом. Ведь кто из классиков получает самый первый и мощный заряд невзоровской ненависти? Естественно, Достоевский с его "

богоискательской истерикой". А вот Толстой с его "многословным фэнтези о войне 1812" явно выведен из-под главного удара и вроде бы даже заслуживает снисхождения. Думаю потому, что Толстой для Невзорова, тоже изрядно "просроченный", в какой-то степени все же свой, единомышленник. Конечно, Толстой, признавал что Христос "возвещал благо", но ведь и называл "золоченый крест с эмалевыми медальончиками" изображением "той виселицы, на которой был казнен Христос" - чем ни не невзоровская метода?

Суть её - подвергать безжалостной, как говорят социологи, "понижающей селекции" все, что относится к духовной епархии - будь то церковные чины, святые Петр и Феврония, князь Владимир, царственные страстотерпцы или сама Церковь. И не то чтобы у Невзорова был какой-то общий высокий нравственный счет, согласно которому он решительно осуждает, скажем, "мастера сексуального насилия" князя Владимира. То, что Декарт (Картезиус) напропалую "брюхатил дам и девиц" Невзорова не только не смущает, но даже забавляет и делает его любимого героя еще более любимым. Моральный облик князя Владимира занимает Невзорова меньше всего. Ему необходимо дискредитировать святость, как особо раздражающую его своей нематериальностью субстанцию.

Невзоров почти всегда нарывается по-крупному - онтологически. Как Ивану Карамазову ему " не надобно миллионов, а надобно мысль разрешить". Не знаю, осознает это Невзоров, но со всеми своими неистовыми, словно рвущимися из "подполья" фундаментальными страстями он льнет - типологически - именно к героям ненавистного ему "истерика" Достоевского. И хотя Невзоров, конечно же, ближе не к тем "русским мальчикам"- идеалистам, о которых - в "Братьях Карамазовых", а к тем "русским мальчикам"- бомбистам, о которых - в "Бесах", смысл его амбиций и забот именно в "предвечных вопросах".

Если разгрестись в густой пене невзоровских обличений, то на глубине, отыщется внятная формулировка авторского кредо: "...никто не стал бы прятаться от Бога или от идеи Бога, если бы мы видели хотя бы малейшую необходимость в этой гипотезе. Если бы оставалось хоть что-то необъяснимое без привлечения какого-то сверхъестественного фактора. Такого нет, потому что настолько логично, великолепно и красиво описывается мироздание наукой, настолько понятно, что никакого участия никаких сверхъестественных факторов не требовалось".

В этом пассаже Невзоров - уже не неистовый, пулеметчик-разрушитель, каким любит рисоваться, но романтик и даже поэт наукоцентризма и науковерия, восходящий в своих взглядах и привязанностях прямиком к высокому Просвещению XVIII века и его главным авторитетам.

Не случайно, насмешливо отрицая не только богочеловечество, но и сам факт исторического существования Христа (см. колонку "Я никогда никого не предавал..."), Невзоров прилежно заимствует классическую вольтеровскую логику или, что еще знаменательнее, попадает в её след: раз историки древности, подробно описавшие события в Иудее I в н.э. Христа не заметили, значит и не было никакого реального Христа (Мари Франсуа Вольтер "Важное исследование милорда Болингброка, написанное в конце 1736 г."). Можно даже сказать, что Невзоров звучит в унисон со своим предтечей. Вольтер, к примеру, пишет: "Пять или шесть строк, которые приписывают Иосифу (Флавию - Л.К.) об Иисусе" разоблачены "как вписка - подхватывает Невзоров, - сделанная через двести лет после смерти Флавия ".

Стоит ли сообщать Невзорову о том, что подлинность знаменитого "свидетельства Флавия" сколько раз подвергалась сомнению (особенно в XVIII -XIXвв), столько раз получало и сертификат подлинности, по крайней мере, в главном – свидетельстве об историческом существовании "Иисуса, человека мудрого (Jesus, vir sapiens)"?

Невзоров же энциклопедист - наслышан и про массу Планка, и про свойства ртути после -40°, и про боковой амиотрофический синдром у Стивена Хокинга, и про гименопластику у женщин. Соответственно, должен знать не только о греческом теологе Оригене, труды которого заставили историков усомниться в подлинности "свидетельства Флавия", но и о средневековом арабском епископе Агапии (Махбубе) Манбиджском, чья "Книга титулов" уже в XX веке вернула научный мир к обсуждению аутентичности "свидетельства". Не становятся менее очевидными историческими свидетельствами о Христе и четыре канонических Евангелия от того, что Невзоров обозвал их "внутрисектовой специальной литературой".

Невзорову наверняка хорошо известно, как факты, казалось бы, вконец изничтоженные скепсисом, вдруг возрождаются неотступной явью. Ведь у историков нет особых разночтений в том, что именно выкрикивал Вольтер перед смертью "Я пойду в ад. О Христос, О Иисус Христос!". После смерти Вольтера его сиделка сказала : "Это было нечто ужасное. Не хочу видеть другого умирающего безбожника".

Впрочем, тут надо притормозить, поскольку, начиная разоблачать и выводить на чистую воду генералов эмпирической невзоровской гвардии, незаметно попадаешь под отрицательное обаяние современной полемической нетерпимости и втягиваешься в разговор о "предвечных вопросах " по совсем не "предвечным" правилам. А главное рискуешь проглядеть в Невзорове- скандалисте на самом-то деле верующего оппонента : одни верят, что Бог есть, другие – что Бога нет.

Выступления Невзорова интересны прежде всего тем, что в своих убеждениях автор горяч. Уж во всяком случае не "тепл", что постепенно укореняется как светская норма в обсуждении глобальных вопросов бытия. Недавно эту тенденцию убедительно подтвердил Григорий Ревзин, с блистательной ленцой припечатавший всех верующих теистов в образе вечно озабоченного "божественными пропорциями" в архитектуре соратника Винни-Пуха Пяточка (см. Коммерсант-weekend 05.06.2015). Иной актуальный пример теплохладности - уважаемые "снобы", уже давно уныло сутяжничающие по поводу "слабого антропного принципа" (Бога нет) и "сильного антропного принципа" (Бог есть).

На этом эмоционально обесточенном фоне Невзоров явно выделяется как редкий теперь, кровно заинтересованный именно в онтологии персонаж. С ним, наверное, было бы интересно и даже увлекательно поговорить, не только о том, что же все-таки первично: дух или материя. В выступлениях Невзорова сфокусирована и более конкретная дискуссионная повестка. Скажем, интереснейший комплекс вопросов связан с просвещенческим материализмом Невзорова. Что если в главном антицерковном своем пафосе этот материализм просто устарел?

У научного познания, которое отстаивало классическое Просвещение, давным-давно отпала естественная 200-300 лет назад необходимость борьбы с религиозным мракобесием. Науку уже никто не сковывает и не притесняет догматикой как во времена Вольтера. И даже при самом негативном отношении к РПЦ, на которую Невзоров с неизменным удовольствием навешивает все смертные грехи, вряд ли кто - даже беззастенчивый злопыхатель - станет обвинять её в сегодняшнем упадке отечественной науки и массовом исходе ученых за рубеж. Разве ученые бегут от церкви? Скорее, от недофинансирования и административных манипуляций, которые обрушивает на науку государство.

Наука сегодня не в конфронтации ни с церковью, ни с верой, и активно продвигается на территорию, которую Невзоров именует "сверхъестественным". Потому что у сверхъестественного обнаруживаются не только метафизические, но и вполне конкретные физические свойства. Сегодня уже не работают поздне- и постпросвещенческие аргументы, вроде хрущевского: "Гагарин в космос летал, а бога не видел", или нынешнего хипстерского: благодатный огонь сходит тогда, когда НТВ начинает трансляцию из храма Гроба Господня. Разве не наивно выглядит это упрямство, когда биология подобралась к генетической уникальности прачеловека (научного Адама), археология - к культурным слоям эпохи Всемирного потопа, а цифровые технологии - к 3D, запечатленному в изображении на Плащанице?

На онтологической глубине, без пены, можно было бы обсуждать даже ненавистную Невзорову святость, которая чаще всего оказывается под ударом ( не только невзоровским), когда речь заходит о канонизированных святых, скажем осторожно, с непростой светской биографией – будь то князь Владимир, император Николай ll или Александр Невский, до которого Невзоров пока, кажется, еще не добрался. Можно сколько угодно натравливать светскую биографию на духовную, если намеренно не принимать во внимание значимость этой духовной биографии и, главное, значимость того многократно описанного – в том числе и в светской литературе (взять хотя бы толстовского "Отца Сергия") – момента, когда происходит отрешение от мирского существования со всеми его черными дырами ради жизни духовной – через раскаяние, через подлинное, самоотверженное постижение своей греховности. Как бы иначе Савл обратился апостолом Павлом, а раскаявшийся лютый разбойник на кресте услышал пророческое : "Ныне же будешь со мною в раю".

Неужели Невзоров действительно ничего не знает о том, что после крещения князь Владимир не только расстался со всеми своими наложницами, предложив им найти "иных мужей", но и, на много веков опережая свое время, отменил, может быть, впервые в истории смертную казнь?

Сила крещения, сила причастия – такие ли это вообще сверхъестественные факторы, как представляется Невзорову? Или есть у этих "привлеченных", как он их называет, факторов и то физическое измерение, которое способно как, например, Ланчанское чудо, удостоверить реальность и даже материальность сверхъестественного? Известно же, что многочисленные научные исследования чудесных Даров в итальянском Ланчано, которые проводились еще в 1574 г., проводятся и в наши дни, подтвердили совпадение группы крови хранящейся в церкви Сан-Легонций и крови запекшийся на Туринской Плащанице. Ланчанское чудо демонстрирует и еще одно научно доказанное свидетельство естества "сверхъестественного": пять шариков крови, в которую однажды в VIII веке во время Евхаристии чудесным образом преосуществилось вино, весят столько же, сколько каждый из этих шариков по отдельности: один грамм – такая вот физическая неделимость Целого на части.

На все эти аргументы, наверняка, найдутся и какие-то контраргументы – в поисках истины их было бы и интересно, и полезно сравнить. Но беда в том, что Невзорова почти невозможно себе представить в роли собеседующего. И дело не в том, во что он верит, во что не верит. А в том, что он не может слишком долго находиться на глубине. Погружаясь, он постоянно выныривает на поверхность, с очередным мировоззренческим трофеем, чтобы поскорее и в наиболее выигрышном для себя свете продемонстрировать его жаждущей зрелища публике.

Логика шоу явно превосходит в колонках Невзорова логику познания – горячность то и дело переходит в горячку. Но опытный медийщик Невзоров прекрасно знает, что умение максимально повышать градус презентации материала доказывает харизматичность шоумена, его способность доминировать в любых обстоятельствах – его профпригодность. И инстинкт профессионала, как видно, берет в Невзорове верх.

Чужие голоса может быть и нужны ему, но только как фон, подчеркивающий исключительное превосходство солиста, способного, если что, и на голос взять. Логика ведь простая: побеждает тот, у кого голос громче, кто не умеет ни тормозить, ни притормаживать, хотя бы на время, уступая дорогу (не говорю уж лидерство) другому голосу.

Непреложный закон телевизионной (кухонной, лагерной) разборки: кто может позволить себе больше других, тот и будет "держать базар". Но что означает "держать базар" применительно к абсолютно небазарной бытийной проблематике, с которой пытается работать Невзоров? И как, сохраняя видимость научно-исследовательского общения подключить к нему тот могучий потенциал ненормативной культуры, без которой русский "базар" и состояться-то, кажется, не может?

Решение, которое находит Невзоров для этой, прямо скажем, сложной коммуникативной задачи, выдает в нем настоящего мастера жанра. Не выходя за рамки дозволенного, на простор откровенного сквернословия, он старается победить "сверхъестественное " прежде всего тем естеством, которое находится ниже пояса.

И не то чтобы Невзоров вовсе отказался от физики в пользу физиологии ("анусов", "пенисов" и прочего "кала"). Пытаясь, к примеру, изобличить мифологическую природу героя "древнееврейского фольклора" Иисуса Христа, а так же его "фокус" с вознесением, Невзоров глубокомысленно вопрошает о параметрах "взлета": каковы, мол, были скорость, траектория и т.п. Но такой высокий академизм возможен, естественно, лишь как сугубо издевательская риторика. Когда же Невзоров берется за дело всерьез, начинает преобладать грубоватый фельдшерский цинизм (недаром еще Остап Бендер говорил, что "бога нет... это медицинский факт".)

Понятно, что с особым удовольствием свою завидную медицинскую эрудицию Невзоров демонстрирует, когда речь заходит о причастии. Угораздило же кого-то на встрече с ним спросить: "Причащать ли ребенка?". Невзоров даже опешил: "Вот вы нашли кого спросить. Замечательно. Вы обратились по адресу". И полилось: "...причащающиеся, которые идут есть своего бога...вывалив от усердия языки... Желтые, синие, треснутые, обметанные, изъязвленные языки, видел вирусную пузырчатку... много всяких других болячек - галитозов, например".

Казалось бы, уже вполне достаточно для кощунственной десакрализации главного христианского таинства. Но только не для Невзорова - бойца со стажем. Он готов до бесконечности давить даже на уже выпавшее в осадок и невосприимчивое к его шквальному огню подсознание: "гнойные некротические флегмоны дна полости рта, болезнь Шегрена, кандидозики". И еще, в вдогонку: "…примерно шесть-восемь болезней". Базар есть базар, и мало просто поставить свою кастрюльку на конфорку соседа. Важно, чтобы сосед полностью потерял ориентацию и не мог прийти в себя до тех пор пока сильнейший не удалится с победой.

Поражает только готовность "сильнейшего" удовлетвориться сугубой сиюминутностью кухонной победы. Ведь она эфемерна, особенно если сильнейший не теряет надежду возвратиться из кухонной (с элементами шоу) стихии в сферу серьезного онтологического вопрошания. По-моему даже легкое отстранение от рукопашного азарта принуждает к осознанию очевидного: чем сильнее и жестче Невзоров атакует ненавистную ему духовность с причастием во главе, тем яснее становится даже непосвященному, что публицист старается не зря и не зря наводит на духовность свой главный пулеметный калибр. Значит, что-то такое все-таки есть, и духовность - не пустое место. Значит, есть с чем бороться непризнающему духовных ценностей богоборцу, есть что изничтожать, густо закидывая все вокруг таким веществом, которое по-настоящему, максимально, диаметрально противоположно невещественной природе духовной субстанции.

Градус невзоровской горячности с нулевой погрешностью подтверждает: духовность отнюдь не летучий "как сказал классик (он же Невзоров?) газ, который выделяют попы из разных бородатых мест". С таким газом чего бороться? Развеялся и нет его. Невзорову ли с его физиологическим бэкграундом этого не знать.

Бесцеремонно и неосмотрительно вжимая в пол на потребу публике свой край подкидной онтологической доски, Невзоров добивается (если по существу) совсем нежелательного для него результата - духовность взлетает до небес, где ей в общем-то и подобает быть.

Есть и другое нежелательное для Невзорова последствие у его впечатляющих антирелигиозных спектаклей. В своем неистовом материализме, он доводит эти спектакли до какой-то иррациональной кондиции. То, что в ином случае можно было бы расценивать как элементарное коммунальное (коммуникативное) хулиганство, в яростном невзоровском исполнении превращается в некое священнодейство, камлание, призванное то ли табуировать духовноть, то ли подвергнуть её ритуальному осквернению. По-моему, магия невзоровских интернет-шоу даже получает некоторое обоснование в его как бы шуточной самоидентификации с древними культурами: "если будет заходить речь о моей национальности, я теперь всегда буду смело писать команчи".

Желая, наверняка, то есть (если этимологически) с наивысшей, лишь вере подвластной окончательностью уничтожить религиозную "гадину", "возникшую из недр самого дремучего средневековья", - Невзоров загоняет идеи просвещения и прогресса в совсем не подходящую для них, еще более удаленную от нас, чем средневековье, религиозную архаику.

Впрочем, Невзоров, если и шаман, то, скорее, из тех современных шаманов, что могут легко передернуть карты, полагаясь на бессознательное состояние окружающих зрителей-читателей . К примеру, в колонке о Петре и Февронии под конец своей последовательно кощунственной интерпретации житийного сюжета Невзоров вдруг предлагает проверить представленную им информацию о "трупном разложении святых" в книге под редакцией академика Александра Михайловича Панченко, вышедшей в издательстве "Наука". Наверное, не надо пояснять, что речь идет об издании, исполненном глубочайшего пиетета не только к великому памятнику русской духовной литературы, но и к его благоверным и преподобным героям.

Возможно, ссылаясь на академика Панченко, Невзоров, "прилично подкованный", как утверждает он сам, "в догматике, агиографии, патристике и литургике", пытался затянуть покойного академика в союзники, исходя из его всем известной приверженности к исследованию русской смеховой культуры. Но ведь и при таком раскладе невзоровский фокус нельзя признать удавшимся. Будучи православным, воцерковленным христианином Панченко не ущемлял и уж, конечно, не осквернял "смеховой культурой" православное мировоззрение. Он исследовал реальный, живой баланс сакрального и смехового в конкретном культурно-историческом контексте. Совсем не святость его смущала, но, как говорил он в одном из последних своих интервью, отсутствие в наше время нормальной "приходской жизни".

Но если бы невзоровский фокус не удался совсем, то и не стоило об этом фокусе говорить. Тем более, о Невзорове как явлении. В том-то и проблема, что как минимум в интернет-пространстве Невзоров явно преуспевает. И дело даже не в огромном количестве просмотров у его колонок. Пытаясь добраться до истины, скажем, в манипуляциях Невзорова с авторитетом академика Панченко и набирая в поисковике указанный Невзоровым источник, первое, что получаешь в ответ – переадресовку к колонке о "шантажистке Февронии". Информационный колдовской круг замыкается и лес "предвечных вопросов" скрывают уже вовсе не деревья, а горы "методологического" мусора, громоздящиеся как свалки за московской кольцевой. Справедливости ради надо, конечно, уточнить, что не один только Невзоров со своими шоу – фокусами преуспел на этой мусорной ниве.

….Мусор в лесу, наверное, одно из самых травматичных переживаний нынешней экологической повседневности. Но мусор предметный, вещественный, хотя бы теоретически можно убрать. И какой бальзам для души все чаще встречающиеся в лесу волонтеры с полиэтиленовыми пакетами. Они собирают не грибы, а пустые банки, бутылки, коробки, пакеты, пачки.

Но если с мусором физическим более или менее понятно, то как быть с мусором метафизическим, интеллектуальным, который не соберешь в пакет поштучно? Может быть, его достаточно всего лишь разглядеть, увидеть в велеречивых выступлениях "прилично подкованных" энциклопедистов и просто назвать мусором ("знай свое место")?

Не знаю. Уверен только, в отличие от 43% пользователей интернета уставших, по данным ВЦИОМ, от разнообразного мусора в сети, что интернет-цензура - не лучшее решение. В том числе и для расчистки леса, в котором по-прежнему таятся "предвечные вопросы".

Комментировать Всего 3 комментария

Так шантажистка Феврония или нет? 

С Невзоровым здесь не спорят потому, что он не вступает в диалог. И с Вами не вступит. А если вступит, то справедливо укажет Вам на Ваши досадные ошибки. Например, про генетического адама - вот уж сели в лужу так сели. Нет, я не против - кто не ошибается! Но зачем так подставляться перед противником на его же поле? В чем смысл Вашего поста, если Вы не потрудились разобраться в фактуре? Вы думаете, он испугается и устыдится Вашей риторики?

Даже меня, человека недалекого и толерантного, Ваш текст совсем не убедил. А уж такого бобра, как Невзоров, этим точно не проймешь.

Извините.

Эту реплику поддерживают: Sarina Dovlatova, Анна Квиринг

А как насчет лягушки-квакушки? Она тоже - шантажистка? Помните, что она сказала Ивану-царевичу: "бери свою стрелу, а меня возьми замуж"? 

Ну, лягушку хотя бы понять можно. Тело земноводного, а интеллект хомо сапиенс сапиенс.

А это???!!! - "Феврония в качестве платы за лечение пожелала, чтобы князь женился на ней после исцеления, князь пообещал на ней жениться. Феврония исцелила князя, однако он не сдержал своего слова, поскольку Феврония была простолюдинкой. Но в процессе лечения Феврония намеренно не залечила один струп на теле князя, из-за чего болезнь возобновилась, Феврония вновь вылечила Петра, и он был вынужден жениться на ней".