В 2004 году я поехал в Шри-Ланку просто в отпуск, но отдыхал я недолго, потому что цунами произошло через час после моего приземления. Я пробыл там три недели и еще через полтора месяца вернулся еще на две. Вообще я увидел  общество в состоянии глубокого шока, потому что мы ездили по всем пострадавшим районам и общались с людьми, которые потеряли практически все, что у них и так было. Понятно, что такие катастрофы сильнее всего ударяют по тем, кому и так нелегко. Люди более богатые, потеряв свои дома, получают страховки, у них есть деньги на счету в банке. У бедных рыбаков, которые живут в деревнях, есть только их дома и лодки. Интересно, что в таких ситуациях особенно ярко проявляются особенности менталитета. Сегодня с утра я смотрел новости, где показывали расдачу гуманитарной помощи в Пакистане, где люди, которые пришли за едой с какими-то тазиками, буквально дрались и лупили этими тазиками друг друга по голове. Я подумал, что нам очень повезло, что в Шри-Ланке не было ничего подобного. Возможно, их буддистский характер и ментальность им в этой ситуации очень помогли. Я ни разу не видел, чтобы люди дрались за какую-то помощь – наоборот, наблюдал полное отсутствие агрессии, смиренность перед судьбой и благодарность за то, что мы помогаем.

Какая-то потасовка была только в Моратуве - мрачном криминальном гетто на юге Коломбо, когда мы начали раздавать игрушки для детей. И мамаши эти игрушки друг у друга буквально выхватывали.

Эта поездка разрушила стереотипы, что люди, которые занимаются благотворительностью – либо какие-то хиппи, либо левоориентированные интеллектуалы. Например, очень многие среди этих добровольцев были риелторами, потому что в Шри-Ланке полно иностранцев, которые занимаются недвижимостью. Многие из них забросили свой бизнес, предоставили свои компьютеры и офисы для того, чтобы можно было создавать пункты помощи.

Такие ситуации учат тому, что от нас очень многое зависит. Не будучи жертвами катастроф, мы видим по телевизору, что происходит с жертвами стихийных бедствий, как куда-то приезжают представители ООН и других международных организациях. И нам кажется, что какие-то специальные люди приехали и обо всем позаботились. А другие страны выделили деньги,и в общем-то нам делать нечего. А когда я находится в Шри-Ланке, я видел, что на сто километров есть одно место, где раздают еду. Там все корреспонденты. А на остальных 99 километрах никого нет. Когда мы приехали в Галле с первым гуманитарным конвоем, который добрался до этого города - "столицы Юга", там околачивалась куча корреспондентов, которые искали, где раздают еду. Поэтому нас тут же стали все снимать и брать у нас интервью.

Первый раз мы с моим товарищем Сашей Камионским думали: «Сейчас мы разок съездим, а завтра там уже будут все "Красные кресты", UNCHR, UNISEF и прочие". Ничего подобного! Мы увидели, что все эти большие организации неэффективны, страшно забюрократизированы, на решения, которые мы принимали на ходу, у них уходили дни и недели. В Коломбо мы видели огромное количество дорогих джипов с символикой этих организаций, были забукированы все конференц-залы в дорогих отелях, но мы очень мало видели реальных представителей в зоне бедствия. Наша "низовая" инициатива была намного эффективнее. Понятно, что по ресурсам мы не можем сравниться с ООН. Мы были таким отрядом быстрого реагирования.  Еще я был приятно поражен тем, какой отклик наша инициатива получила. Нам посылали деньги огромное количество людей – не только друзей. Поначалу мы с Сашей обратились только к тем, кого знали лично - нам казалось неудобным просить людей перечислить деньги на мой личный счет. Сначала это были друзья, потом друзья друзей и знакомые знакомых, а потом просто люди, которые каким-то образом узнали о нас... Когда люди видели в Сети наши репортажи и понимали, что это будет прямая помощь, они очень живо реагировали. С другой стороны, в России отношение к подобного рода инициативам традиционно настороженное. Каких только диких слухов я не услышал, когда вернулся в Москву: и что я уже купил себе три квартиры на эти деньги, и что я заплатил взятку 200 тысяч долларов, чтобы "Русское радио" сделало репортаж со мной и сообщило о том, что я собираю деньги. Потому что мне после этого бабушки со всей страны стали деньги посылать. Но на самом деле когда "Русское радио" сделало прямой репортаж по телефону из Шри-Ланки и сообщило координаты нашего представителя в Москве, кому можно было передать деньги, позвонило ровно 2 человека. А мы знаем все, какая аудитория у "Русского радио".

В газете «Рублевка - Дача» была опубликована большая статья, на разворот,  – респонд был нулевым. Оказалось, что в газете, которая выходит в пристанище олигархов, на Рублевке, этот материал никому не нужным. При этом люди, которых мы знали, наши друзья знакомые, огромное количество коллег, кинокритиков, родственников откликнулись. И опять же эта новость обошла тогда издания и активно обсуждалась – это была история о том, как в Коломбо, в отеле, где жило очень много русских, просто вот в соседнем здании с нашим штабом, мы повесили большое объявление на русском языке о том, что рядом есть группа добровольцев, что мы говорим по-русски, мы готовы принять любую помощь, от денег до какой-то работы, до медикаментов. Приходите, звоните на мобильные телефоны. Мне казалось, что есть очень большое количество людей, которые хотят помочь, но не знают как. В лобби отеля мы постоянно слышали эти разговоры о шопинге, о ресторанах, это было на 3-4-ый день после цунами. И тоже не было ни одного звонка, ни один человек не пришел.

Год спустя, когда можно было увидеть результаты нашей работы, я приехал в Шри-Ланку и пошел на прощальную вечеринку группы добровольцев в Галле, где было много моих друзей, с которыми мы вместе работали там после  цунами. Было потрясающее чувство общности людей и братства. Это была, наверное, самая запоминающаяся и позитивная вечеринка, на которой я был.

Мне рассказывали, сколько сотен человек прошли через эту организацию и выяснилось, что там не было ни одного русского, то есть были, но только из Израиля. В России вообще доверие к подобного рода темам минимально. Хотя с другой стороны, я слышал много историй о добровольцах, которые помогали при пожарах.

Люди на самом деле могут найти в себе силы, чтобы начать жить по-новой. Я встречал очень многих людей, которые все потеряли и которые постепенно, потихонечку начинали выстраивать свои жизни. Один мой знакомый просто на обломках старого дома построил новый. Возвращаясь через год и через два, я видел как многие встали на ноги. Но в то же время подобные трагедии могут стать поводом для самых грязных и бесчеловечных схем. После цунами, например, государство объявило 70 метров вдоль моря зоной, на которой запрещено что-либо строить. Официальная версия – для того, чтобы избежать жертв, которые были из-за цунами. А это были рыбаки, которым было важно жить у воды, потому что у них не было машин, чтобы ездить к своим лодкам. И им было некуда податься. Но при этом для коммерческой застройки эта же карантийная зона была всего 30 меров. Получалось, что 40-метровая полоса земли вдоль побережья была экспроприирована для коммерческой застройки.

Когда участвуешь в таких историях, ты получаешь огромную награду – от осознания того, что ты делаешь. У нас у всех было чувство, что мы делаем, возможно, что-то самое важное в нашей жизни. Когда привозишь людям воду, которым нечего пить. Ты реально решаешь вопросы жизни. При всем моем уважении к киноиндустрии, это, наверное, важнее, чем то, чем мы занимаемся в повседневной жизни. Нам повезло, что мы оказались в нужное время в нужном месте – там, где мы могли помочь.

Было несколько мест, где я много знал местных жителей, была такая деревня Мирисса на юге Шри- Ланки, Амбалангода на западном побережье. Все-таки для каждого типа общества все происходит по-разному, потому что в Шри-Ланке это,наверняка, происходит по-другому, чем в Пакистане, например, или в Америке. Но в той же Мириссе я видел, что катастрофа в чем-то даже укрепила какие-то социальные связи между людьми, потому что, например, мой товарищ Маюр взялся за свой личный проект, он помог восстановить один конкретный ресторан, потому что там работали его друзья и он принадлежал людям, у которых он снимал свой домик, когда он там останавливался. Он собрал по друзьям деньги, для того, чтобы этот ресторан восстановить, там еще помогали многие местные жители.  Было ощущение, что  их и совместные усилия по восстановлению, по тому, чтобы вернуть жизнь более-менее в нормальное русло сплотили местное общество. То же самое было в Амбалангоде, которая очень сильно пострадала. Мы снабжали ее напрямую, знали всех людей и приезжали туда несколько раз в неделю и выдавали людям, которые после цунами жили там в сарайчиках-времянках и в палатках продовольственные наборы. Мне показалось, что это несчастье как-то нивелировало общество, потому что там и и богатые и бедные оказались в равном положении. Правда, совсем богатые не жили в этих палатках,а перебрались в какие-то другие места. Когда мы там были и помогали людям, они были еще в шоке и переживали последствия катастрофы.

Когда я приехал через год, я слышал много историй о том, как люди уже год прожили так,  и насколько они стали больше пить, насколько больше стало проявлений агрессии и депрессии, пьяных ссор, доходящих до поножовщин. Конечно, если поначалу это как-то сплачивает, то потом люди начинают осознавать, насколько их положение отчаянное и многие, я это замечал на Шри- Ланке, уходили в алкоголизм, что приводило к дополнительной агрессии. Я слышал эти истории от моих друзей, которые там остались и кто-то мне говорил, что он хочет из этой деревни навсегда уехать, очень сложно там находиться. Там были женщины, которым пришлось просто заняться проституцией, чтобы выжить, но при этом были, то что называется success-stories, потому что, например, в нашей группе был проект, который назывался Work For Widows ("работа для вдов") Через какое-то время наша группа перешла со снабжения едой, водой и прочими предметами первой необходимости ,потому что  пропала необходимость именно это делать, хотя она пропала гораздо позже, чем мы могли предположить. Мы перешли к тому, чтобы создавать такие воркшопы, где были женщины, многие из которых потеряли кормильцев и они могли работать, продавать какие-то сувениры, свечки, украшения, все, что могло продаваться, в том числе и на Западе через какие-то организации. Даже Опра Уинфири во всем этом участвовала и рассказывала об этом  в своей передаче. У нас был такой проект, когда из палаток, в которых жили беженцы первые недели после цунами шились такие модные сумки и они продавались в Америке. И очень многим людям, задействованным в этом и подобных ему проектах это помогло по-настоящему встать на ноги. Многие даже стали жить лучше, чем они жили до цунами.