Три дня назад я вернулся из поездки в Северную Корею. Я побывал там в качестве гостя Пхеньянского международного кинофестиваля, где показывали наш фильм "Горячие новости". Это была очень странная поездка, где путешествие в пространстве совместилось с перемещением во времени. Где ощущение дежавю накладывалось на абсолютный сюрреализм окружающей действительности. Проведя в Пхеньяне три дня, я смог увидеть лишь то, что мне позволили увидеть. Понаблюдать за фасадами, не имея ни малейшего шанса заглянуть чуть глубже. И тем не менее даже то, что лежит на поверхности и что позволяют увидеть иностранцам, производит неизгладимое впечатление: то, как выглядят люди, улицы, дома и монументы, как организованы пропагандистские мероприятия, о чем удалось поговорить с теми немногочисленными местными жителями, до которых нас допустили. Особенно если наложить все это на собственный опыт жизни в СССР. Свои впечатления от поездки я записал в форме дневника путешествия в одну из самых закрытых стран мира.

День 1

Есть очень немного способов добраться до Пхеньяна: один рейс в неделю из Владивостока и три или четыре из Пекина (точно сказать сложно, так как информация на официальном правительственном сайте не совсем корректна). Я лечу через Пекин северокорейской компанией Air Koryo. Самолет — новенький Ту-204, со свежим, абсолютно «боинговым» интерьером. Впрочем, какие-то родовые признаки «развитого социализма» все-таки дают о себе знать, например, отсутствующая в туалете бумага. Стюардессы симпатичны, милы и приветливы. Одна из них с ходу начинает засыпать меня вопросами: из какой я страны, большая ли у меня семья и т. д. Мне в свою очередь хочется спросить ее, каким образом ей удалось устроиться работать стюардессой на международные рейсы: я думаю, что таких, как она, должно быть не больше десятка на всю Северную Корею. В полете я листаю журнальчики, которые раздали нам бортпроводницы. В одном из них статья о том, как прекрасно отзываются прогрессивные политические лидеры всего мира о Великом Вожде товарище Ким Ир Сене. Среди прогрессивных людей — руководитель Всемирного института идей чучхе, председатель марксистко-ленинской партии Бангладеш и отставной генерал Советской Армии. В другом — статья о том, как Любимый Руководитель товарищ Ким Чен Ир лично решил проверить соответствие народным традициям «куксу» — национального блюда из лапши, подаваемого в одном из пхеньянских ресторанов. «Ага, — думаю я, — значит, у них есть рестораны, и мне тоже надо будет попробовать эту куксу». Я понимаю, что я практически ничего не знаю о стране, где очень скоро должен приземлиться. То есть я знаю то, что знают все: что это одно из самых закрытых и самых тоталитарных государств мира, что это самое радикальное и последовательное воплощение на практике коммунистического эксперимента, что страна до крайности милитаризована и находится в состоянии перманентной подготовки к войне с Югом. Я также знаю, что в 90-е КНДР пережила страшный голод, что страна крайне бедна и само выживание народа зависит от массированной международной помощи, а также что Северная Корея разрабатывает и периодически испытывает ядерное оружие. Но я понимаю, что у меня нет никаких медийных имиджей, которые могли бы подготовить меня к тому, что увижу в самой стране: как живут люди, на чем они ездят, что едят, как одеваются, как выглядят дома и улицы и т. д. Ничего, кроме старых советских фильмов — мне кажется, что я лечу в крылатой машине времени, которая должна перенести меня то ли в 50-е, то ли в 30-е годы прошлого века...

В самолете вместе со мной летят в основном европейцы: гости кинофестиваля, несколько учителей английского языка, которые собираются проработать в Корее ближайшие три месяца, шведский специалист по сельскому хозяйству с женой, парочка симпатичных туристов из Москвы, купивших тур по стране (продаются через государственную туристическую компанию), женская футбольная команда из английского города Мидлсбро — все в футболках Общества дружбы с КНДР. Немногочисленные корейцы легко идентифицируются по значкам с изображением Великого Вождя. В основном, это хорошо одетые немолодые женщины — очевидно, жены очень важных функционеров. Мы начинаем заходить на посадку, за окном неприметный сельский пейзаж: поля, фруктовые сады, домики из серого бетона. На улице тепло, идет мелкий, моросящий дождь. У трапа самолета множество людей в разнообразных военных формах. В зале прилета меня ждет мой персональный гид-переводчик — симпатичная женщина лет 30 по имени Сим Ун Джен, которая говорит, что я могу называть ее просто Аней. Небольшой старенький аэропорт с обязательным портретом Вождя на фасаде напоминает провинциальный российский аэропорт, например, в Сочи до реконструкции. Только чище и тише. Кроме нашего рейса есть еще один, тоже из Пекина — это все на ближайшие три дня. Но все равно получение вещей, прохождение пограничного и таможенного контроля занимает почти два часа.

Строгие северокорейские дамы, которых я для себя определил как жен партийных функционеров, получают с багажного конвейера множество тщательно запакованных картонных коробок. На некоторых я замечаю торговые марки известных производителей электроники. Таможенник просит меня сдать мобильный телефон, он кладет его в матерчатый мешочек и прячет в металлическом чемоданчике. Взамен я получаю квитанцию на тончайшей полупрозрачной бумаге: телефон мне вернут только на выезде из страны.

Мы едем в город на стареньком «Фольксвагене Джетте» образца 80-х. «Сколько ехать до центра?» — спрашиваю я Аню. «Минут 30», — отвечает она, не добавляя то, что я привык слышать практически в любом городе мира: «если не будет пробок». Пробок здесь в принципе не бывает. Мы летим со скоростью 100 с лишним км/ч по вполне приличному четырехполосному шоссе и почти не видим других машин. Несколько грузовиков, «Волга», пара «уазиков» и ГАЗ-69. Впрочем, попадается и парочка вполне приличных «мерседесов» и «джипов». Мы въезжаем в город. Справа и слева от дороги — серые бетонные многоэтажки. На окраинах — натуральные «хрущобы», ближе к центру — 16-18-этажные блочные дома, напоминающие российскую застройку 80-90-х годов. Все это похоже на какие-то гигантские Химки, или, например, питерское Купчино.  Привычная и вездесущая в «нормальном» мире реклама отсутствует полностью, зато улицы украшены плакатами в лучших традициях советского агитпропа. На плакатах — изображения воинов, рабочих и крестьян (воины в подавляющем большинстве) на фоне красных знамен и лозунгов. Мы проезжаем огромную площадь с украшенным все тем же портретом монументальным сооружением. «Это площадь Ким Ир Сена с Домом народной учебы», — поясняет Аня. Площадь заполнена тысячами людей, размахивающих в такт красными флагами и большими красными шарами. На мой вопрос, чем это они тут занимаются, Аня отвечает: «В октябре исполнится 65 лет нашей Партии. Они готовятся к празднику».

Мы переезжаем мост через реку и останавливаемся возле 43-этажного отеля Yanggokdo. Говорят, его построили французы. Название переводится как «бараний рог» — так называется остров посреди реки Таедон, на котором расположен отель. Из моего номера на 39-м этаже открывается отличный вид на город. Вечереет, и силуэты домов начинают медленно растворяться в сумерках. Город погружается в почти полную темноту. Никаких неоновых огней. Никаких огней вообще. Кажется, что во всех домах погашен свет. Темноту рассекают лишь фары редких машин и совсем немногочисленные уличные фонари. В фойе отеля собираются участники и гости кинофестиваля — моя компания на ближайшие три дня. Правила поведения простые: выходить из гостиницы без сопровождающих категорически запрещается. Перемещения по городу в основном группой по заранее согласованному графику. В программе моего первого вечера — посещение музыкального фонтана на площади Ким Ир Сена и поход в парк аттракционов. Нас везут на пяти автобусах. При каждом участнике — свой гид. Каждому строго указано на номер автобуса. Все они едут по одному маршруту, но если сесть не в свой, то вежливо попросят пересесть. Какое-то время мы едем по темным, совершенно неосвещенным улицам. В исходящем из окон автобуса бледном свете я вижу многочисленных людей, едущих куда-то на велосипедах в кромешной тьме, под дождем, и это кажется мне дико грустным зрелищем. Впрочем, тех, кто в темноте и под дождем идет пешком, намного больше, и это, наверное, еще грустнее.

Ближе к центру появляются тусклые уличные фонари, в окнах загорается свет — я не знаю, почему до того город казался таким темным, может, жители ждут специального часа, когда можно включить свет? Или, может, электричество подают не во все районы? Почти все окна без занавесок. Выглядят все одинаково: с потолка на проводе свешивается голая лампочка — никаких излишеств вроде люстр. Дмитрий Анатольевич был бы доволен: с «лампочками Ильича» тут покончено. Практически все лампы энергосберегающие.На площади Ким Ир Сена со светом все в порядке: она освещена прожекторами. Тысячи людей стоят под дождем и репетируют речевки, количество участников репетиции партийного юбилея постоянно увеличивается: народ прибывает организованными колонами. Музыкальный фонтан отличается от прочих музыкальных фонтанов лишь репертуаром — героическими и лирическими песнями северокорейских исполнителей, а также памятником Идее чучхе на заднем плане — ярко подсвеченной стелой с изображением факела на вершине и скульптурной группой, символизирующей единство рабочих (с молотом), крестьян (с серпом) и интеллигенции (с кисточкой).Парк аттракционов примечателен тем, что лишен каких-либо идеологических атрибутов и похож на все остальные подобные парки в больших городах: ярко освещен, увешан гирляндами разноцветных фонариков, аттракционы кажутся абсолютно современными — я ожидал какого-то махрового ретро. Есть даже кафе с фастфудом, где продаются хот-доги, сосиски на палочке и куриные ножки. Но купить там мы ничего не можем: иностранцам запрещено владеть местной валютой. Но кое-где принимают евро, доллары и юани. Несмотря на дождь и вечерний час, народу довольно много. К моему удивлению, некоторые пользуются мобильными телефонами. Знакомые поясняют, что сеть появилась тут около года назад, но пользоваться ей разрешают только местным — тем, кто может себе это позволить. Международные звонки, естественно, невозможны. Многие пользуются и цифровыми фотоаппаратами, значит, по крайней мере у кого-то есть домашние компьютеры. Здесь это кажется просто удивительным. Хотя понятно, что большинство партийных бонз, ответственных работников и прочих привилегированных членов общества должно находиться именно в Пхеньяне.Мы возвращаемся в отель. Перед ужином гиды сообщают нам, что завтра в восемь утра мы отправляемся в Мавзолей Великого Вождя, и просят нас одеться в соответствии с торжественностью момента и воздержаться на ужине от вина и пива. Последнее пожелание единодушно игнорируется.

День 2

Рано утром наша колонна автобусов отправляется в сторону Мавзолея. Час пик. Машин на улицах по-прежнему мало, зато прибавилось велосипедистов, а по тротуарам целеустремленно идут на свои рабочие места толпы прохожих. Немногочисленные троллейбусы и трамваи набиты битком. Трамваи чешские, те же самые, что ходили по Москве еще в 80-е. Большинство сильно обшарпанные. «Мавзолей Великого Вождя товарища Ким Ир Сена сделан во дворце, где он жил и работал. Обратите внимание на то, насколько это скромный дворец», — рассказывает по дороге гид Аня. Я рассеяно киваю, хотя выражение «скромный дворец» кажется мне противоречивым по определению.

За окном продолжается дождь. Джет-лаг. Сильно тянет в сон. Дворец-мавзолей находится на огороженной забором территории громадного парка. Нас высаживают на остановке спецтрамвая — красивые зеленые вагончики подвозят все новых посетителей. Девушки-вагоновожатые в военной форме салютуют девушкам-военным на платформе. Нас выстраивают в колонну по четыре, и по крытой галерее мы направляемся во дворец. Сначала — гардероб. Нас просят сдать все сумки и, главное, фотокамеры. Француженку Изабель просят сдать и шарф — как неподобающий для посещения Мавзолея аксессуар. Далее — длиннющие коридоры протяженностью в несколько сотен метров. По полу тянутся горизонтальные эскалаторы, как в аэропортах. Я захожу на бегущую ленту и бодро направляюсь вперед. «Нельзя шагать», — останавливает меня Аня. Озадаченный, я прислоняюсь к перилам. «Прислоняться тоже нельзя». Почему? «Потому что должно быть торжественно. А шагать и прислоняться — не торжественно», — отвечает мой гид. Лента ползет раздражающе медленно. Я смотрю в окна по сторонам. В одном виден сам Мавзолей — величественное сооружение из серого камня. В другом — протяженный пруд и какие-то кусты. Слышу голос Ани: «Это виноградники, посаженные самим Великим Вождем. Он очень любил работать в своем огороде».

Мы продолжаем  торжественное движение, переходя с одного эскалатора на другой. За порядком следят строгие матроны в черных с золотом длинных бархатных платьях. Наконец мы попадаем в огромный колонный зал — кажется, сюда могло бы поместиться парочку Мавзолеев Ленина. Зал пуст, за исключением огромной статуи Великого Вождя из белого мрамора. Мы должны поклониться ей и проследовать дальше, в так называемый Зал Слез. Его торцевая стена украшена вырубленным из мрамора изображением красного знамени. На знамени — портрет Вождя. Интересно, что в Советском Союзе изображение Ленина превратилось в набор символов: лысина, бородка, кепка, взгляд, устремленный вдаль. В связи с этим так много вариаций на тему, иногда довольно условных. Здесь же все строго, никакой вольницы. Есть лишь два растиражированных до бесконечности канонических изображения товарища Ким Ир Сена. На одном он строг и суров. На другом — радостно улыбается, и таких портретов встречается намного больше. Вот и тут, несмотря на траурную тематику, Великий Вождь сияет улыбкой. Стены украшены барельефами рыдающих людей. Многие практически в истерике. В основном изображены корейцы, но есть и белые, и африканцы. При входе в зал мы получаем маленькие цифровые диктофончики, которые надо прижать к уху и прослушать речь на родном языке. Хорошо поставленный голос, напоминающий голоса Вячеслава Тихонова и Юрия Левитана одновременно, произносит проникновенный монолог: «Громом среди ясного неба обрушилась на корейский народ внезапная весть о безвременной кончине Великого Вождя... В траур погрузилось все прогрессивное человечество, оплакивая смерть величайшего человека планеты... Слезы были так горячи, что плавили камень и, застывая, в камень превращались...» Ну и т. д. (для справки: товарищ Ким Ир Сен умер 8 июля 1994 года в возрасте 82 лет). Мы продолжаем движение по анфиладе залов. Всюду стоят воины в почетных караулах.

Наконец, лифт поднимает нас на этаж, где находится святая святых. На входе специальный воздушный шлюз, где потоки воздуха под большим давлением сметают с нас всю бренную пыль. И вот мы попадаем в огромный зал, подсвеченный приглушенным красным светом, где на мраморном постаменте покоится стеклянный саркофаг. Покойный Вождь лежит в черном костюме, прикрытый на две трети красным покрывалом. Движение вокруг саркофага осуществляется строго группами по четыре человека. С каждой стороны полагается остановиться, поклониться и проследовать дальше.  Следующий зал — коллекция орденов и наград Великого Вождя. Начинается с корейских (очень красивые — золото, драгоценные камни), далее международные, в том числе два ордена Ленина, памятный знак от строителей Красноярской ГЭС и множество роскошных африканских, латиноамериканских и прочих экзотических орденов, медалей, жезлов, почетных лент и цепей. На стенах фотографии награжденного с разнообразными награждантами. Следующая комната посвящена многочисленным поездкам Вождя. Светящиеся лампочки на карте изображают маршруты его спецпоезда — в основном в страны Варшавского договора, а также в Северную Африку, на Ближний Восток и в другие соцстраны Азии. Посреди комнаты стоит в своем последнем тупике конференц-вагон Ким Ир Сена. Сквозь окна можно полюбоваться шикарным интерьером: дубовым письменным столом, обитыми атласом креслами, резными деревянными панелями с изображениями цветка кимирсенхвы. Но лучший экспонат ждет наш в следующем зале: на постаменте из зеленого мрамора стоит автомобиль Великого Вождя — черный бронированный Mercedes 600 SEL. Очевидно, идеи чучхе, т. е. опоры на собственные силы, допускают использование в особо важных случаях буржуазных немецких технологий. «Мерс» в Мавзолее наводит меня на мысли о скифских вождях, похороненных с любимыми конями. В последнем, отделанном розовым мрамором зале появляется долгожданная возможность присесть и отдохнуть — там стоят многочисленные кресла и письменные столы с разложенными Книгами отзывов.

Завершается посещение Мавзолея долгим и столь же торжественным обратным движением по эскалаторным лентам. Плывущий навстречу нам поток пришедших на поклон к Вождю усилился. В отличие от СССР и Китая, здесь посещение Мавзолея дело не добровольное, а происходит на организованной основе. Мимо нас проплывают труженики города и села, целые трудовые коллективы и воинские подразделения. Штатские мужчины одеты либо в костюмы (полагаю, это довольно важные люди), либо в несколько разновидностей полувоенных френчей. Цвета — защитный, темно-синий, черный. Женщины — в яркие национальные платья из шелка, пирамидально расширяющиеся начиная с уровня груди и скрывающие любые достоинства и недостатки фигуры. Много военных. В какой-то момент мимо нас проезжает целый женский батальон — маленькие, худенькие девочки, похожие на семиклассниц, переодетых по недоразумению в военную форму. Наконец, мы добираемся до гардероба, получаем вещи и фотокамеры и выходим на огромную площадь перед Мавзолеем, где мы можем сфотографироваться на память.

Обедать нас везут в ресторан «Окрю», тот самый, где проверял качество куксу Любимый Руководитель товарищ Ким Чен Ир. Большое здание на набережной напоминает дворец. У входа — толпы людей с зонтиками и в резиновых сапогах. «Благодаря заботе товарища Ким Чен Ира здесь все могут поесть дешевую лапшу», — объясняет нам гид. Но смешаться с местными посетителями нам не дают — отводят в отдельный зал для иностранцев с гигантским столом посередине. Куксу — это такое блюдо из плавающей в бульоне коричневой лапши с кусочками мяса, овощей и вареного яйца. Заправляется горчицей, уксусом и размешивается. Действительно вкусно. Фестивальные знакомые говорят, что, согласно перебежчикам, на Юге такого чисто пхеньянского куксу готовить не умеют. Обед из нескольких блюд обходится нам по 6-7 евро с человека. Но сколько должны платить местные и как это соотносится с их зарплатами, непонятно.

После непродолжительного отдыха в отеле — следующий номер в программе. Товарищеский футбольный матч женских команд «25 апреля» (Пхеньян) и прилетевших одним рейсом со мной английских девушек из Мидлсборо. Перспектива смотреть полтора часа под дождем футбол не радует, но деваться некуда, тем более что это все-таки может быть интересно. На стадионе всех иностранцев помещают, естественно, в отдельный сектор. Трибуны заполнены процентов на 80. Много людей в форме. Корейские болельщики ведут себя в меру шумно, но дисциплинированно. Никаких индивидуальных выкриков, фанатских шарфов и флагов. Не говоря уже о вувузелах. Рядом со мной — столик комментаторов, идет прямая телевизионная трансляция. Хотя, может быть, это и запись. Англичанки явно не имеют ни малейших шансов: корейские девушки классом выше. Игра идет практически в одни ворота. Результат 6:2 в пользу «25 апреля».Завершается мой второй день в Пхеньяне просмотром северокорейского фильма «Полевые колокольчики» — махрового соцреализма о мужчине, покинувшем ради городской жизни родную деревню и любимую девушку и жестоко в этом раскаявшемся. Девушка же тем временем стала деревенским председателем, превратила родное село в рай и героически погибла, спасая от наводнения племенную овцу. Снято красиво и по-своему трогательно. Напоминает продукцию студии им. Довженко 60-летней давности.

Продолжение следует