Первая часть

День 3

Сегодня должно произойти то, ради чего я, собственно, и прилетел в Пхеньян, — северокорейская премьера «Горячих новостей». Три показа картины запланированы на сегодня в самом большом кинотеатре страны — Международном доме кино, который и является главной фестивальной площадкой. Фильмокопию я привез в своем чемодане. Весит она почти 30 килограммов, но это был единственный разумный способ доставить ее в Северную Корею (не считая DHL за совершенно нереальные деньги). Первый сеанс, на котором я и должен представить картину, назначен на 10 утра. Мой гид меня предупредила, что люди в это время работают, и она заранее очень извиняется, если будет неполный зал. Я немного волнуюсь, как бы зал не оказался совсем пустым. Но Дом кино находится совсем рядом с отелем, из моего окна на 39-м этаже видно, как стекаются люди, собирается толпа на площади, и я понимаю: это и есть мои зрители.

Вместе с гидом Аней мы подходим к кинотеатру. На стене — ряд афиш местных фильмов, судя по обилию людей в форме — военно-патриотических. Очевидно, это и есть обычный репертуар. У служебного входа нас встречает программный директор фестиваля — высокий по местным меркам мужчина лет 45. Он горячо жмет мне руку, говорит, насколько прекрасен наш фильм и как они рады возможности продемонстрировать это прекрасное произведение киноискусства жителям Пхеньяна, ради чего в качестве исключения поставили его в самый большой зал целых три раза. Это, конечно, очень приятно, хотя с учетом того, что «Горячие новости» — это даже по рамкам нормальных стран довольно жесткий боевик,  несколько странно. Директор фестиваля благодарит меня за тяжелый труд по транспортировке копии и спрашивает, как я повезу ее обратно. «Я не повезу ее, оставлю вам», — отвечаю я. Тащить эти 30 кило еще и обратно у меня нет никакого желания. «Как, неужели вы дарите свой фильм корейскому народу?» — восторгается Аня. Конечно, дарю. Смотрите на здоровье. «Тогда оставьте его в дар не только народу, но и лично нашему любимому руководителю товарищу Ким Чен Иру и обязательно сообщите об этом в вашем выступлении со сцены».

Мы выходим в зал, и со мной случается легкий культурный шок: в 10 утра зал на две тысячи мест практически полон. Я понимаю, что это самый массовый показ в истории картины: зрителей здесь намного больше, чем вмещает «Октябрь», где состоялась московская премьера. После короткого вступительного слова и «бурных продолжительных аплодисментов» я занимаю место в зале. Гаснет свет. Фильм идет по-русски, корейские субтитры проецируются на экран — все культурно, как  в Каннах. Первый же выстрел (в голову гаишника) зал встречает громким единогласным «охом». Дальше эти раскатистые 2000-голосые «охи» и «ахи» сопровождают весь фильм: каждый взрыв, каждый автомобильный трюк, каждую перестрелку. А уж когда показали, как один из героев истекает кровью, зал просто оглушительно застонал — было такое ощущение, что больно в этот момент стало всем.

Никогда еще за все время проката и фестивальных показов нашего фильма я не встречал столь непосредственной и эмоциональной  зрительской реакции. Вот что значит неиспорченность кинематографом. Правда, с юмором дело обстоит сложнее — большинство шуток пролетает мимо. Особенно те, что связаны с медийной сатирой. Например, про «официальную минеральную воду нашей милицейской операции» — на этом месте смеялись все, от Нью-Йорка до южнокорейского Пусана. Тут же полная тишина. И действительно, как насмешить северных корейцев продакт-плейсментом? Впрочем, в качестве компенсации зал несколько раз хохочет в местах, которые мне никогда не казались смешными: может, дело в особенностях перевода или каких-то тонкостях местной жизни, а кроме того, конечно, срабатывают моменты невербального юмора, и зал смеется так же искренне и громко, как и ахает или стонет.

После фильма  меня проводят в одну из боковых комнат — огромный зал с креслами и журнальными столиками, украшенный обязательными портретами Отца и Сына. Директор фестиваля знакомит меня с двумя серьезными немолодыми мужчинами —  «представителями зрителей», которые горячо благодарят меня за фильм, на память о премьере я получаю в подарок очень красивую картину — вышивку по шелку, изображающую двух птичек на ветке. Мы фотографируемся все вместе, и на этом официальная часть окончена — можно отправляться в очередную поездку по Пхеньяну, тем более что дождь закончился и впервые за все время моего пребывания выглянуло солнце.

Мы несемся со скоростью 100 км/ч по широченному, четыре ряда в каждом направлении, но абсолютно пустому проспекту. Непонятно даже, ради чего он такой широкий. Вряд ли есть еще в мире другой мегаполис, по которому можно передвигаться днем с такой скоростью, что делает здесь обладание машиной гораздо большей привилегией, чем где бы то ни было еще. Ближе к центру движение становится чуть более оживленным. «Кто эти люди, кто может позволить себе купить машину?» — спрашиваю я Аню. «Они выполняют важную, ответственную работу для государства», — не моргнув глазом отвечает гид. Судя по новеньким «мерсам», «фольксвагенам» и «лендкрузерам», к комфорту передвижения ответственных работников государство относится с должной серьезностью. Встречаются, впрочем, и разношерстные иномарки самых разнообразных моделей и годов выпуска. Я вглядываюсь в лица водителей и пассажиров и понимаю, что не все так просто. Многие из них всем своим видом,  лицами, типажом гораздо больше похожи на рыночных торговцев, мелких спекулянтов и контрабандистов, но уж точно не на партийных работников. Похоже, что даже здесь, в обществе перезрелого социализма, есть те, кому удается зарабатывать деньги вне системы.

На перекрестках стоят и бодро машут полосатыми жезлами знаменитые Pyongyang Girls — регулировщицы уличного движения. Вид у них трогательно-ностальгический, как в советских фильмах 50-х годов: синие юбочки, белые кители, черные туфельки, белые носочки. Поймать их в объектив фотоаппарата довольно сложно: гиды нас предупредили, что фотографировать  людей в форме здесь категорически запрещено. Пытаюсь незаметно сфотографировать их на полном ходу. Впрочем, говорят, что под натиском модернизации время регулировщиц подходит к концу: уже год, как в городе стали появляться современные светофоры на светодидных лампах.

Первый пункт нашей сегодняшней программы — метро, я давно уже уговаривал моего гида отвезти меня в подземку. И вот наконец мы подъезжаем к зданию станции. Архитектура советская, годов 70-х, напоминает станции на недальних окраинах Питера. «Название этой станции переводится с корейского как “Возбуждение”», — сообщает мне Аня. Заметив мое удивление, задумывается и поправляется: «Возрождение». На входе — автоматы для жетончиков. Цена поездки — 5 вон (согласно курсу на сайте oanda.com — 1,1 рубля). Но Аня обменивается парой фраз со смотрительницей, и меня пропускают бесплатно. Мы спускаемся вглубь по эскалаторам. Первое, что бросается в глаза, — нетронутая рекламой девственная белизна стен. Под землей, как и следовало ожидать, мраморный дворец с хрустальными люстрами. Кто бы сомневался. Интересно, откуда взялась всеобщая любовь коммунистических режимов ко всей этой подземной роскоши? В торце зала — яркая мозаика, изображающая широко улыбающегося Вождя-Отца во главе компании радостных пролетариев. Вдоль стен — картины из жизни не менее радостных селян. Станция раза в два короче московских, в подошедшем поезде всего четыре вагона. Народу немного, полно свободных сидячих мест. После короткого, минуты две, перегона мы выходим на следующей остановке. Еще один отделанный мрамором дворец с люстрами из разноцветного хрусталя, украшенный изображениями цветущих садов и чистых горных озер. Посреди платформы — газетные стенды, вокруг которых толпится читающий народ. 

В любом городе мира метро — отличное место наблюдения за местными жителями. Первое, что бросается в глаза, — какая-то всеобщая субтильность. Чисто физически народ здесь явно намного мельче, чем на Юге. Что с учетом разницы в диетах вполне естественно. И в метро, и на улицах, и в мавзолее меня окружают очень невысокие, щуплые, неулыбчивые люди. У многих на лицах печать хронической усталости и какой-то отрешенности. Мужчины одеты крайне однообразно. Самый популярный наряд — тонкие темно-синие френчеподобные костюмы с коротким, до локтя рукавом, надетые поверх белых маек-«алкоголичек». На остальных  — защитного цвета брюки и такие же куртки или просто рубашки с коротким рукавом, заправленные в брюки. Изредка костюмы. Никаких футболок и уж тем более джинсов. Женщины однако сохраняют некоторую элегантность: юбки, блузки, туфельки на каблуке. Сними со многих из них значки с портретом Ким Ир Сена — и окажутся похожими на скромных офисных работниц из какой-нибудь «нормальной» азиатской страны. Говорят, последние лет пять ношение значков является добровольным. Но за все время в Северной Корее я не встретил ни одного местного жителя, который отважился бы появиться в общественном месте без значка. Кстати, здесь это еще и способ социальной идентификации. Знающие люди могут по форме и размеру значка достаточно много сообщить о его обладателе.

Гид говорит, что на выходе нас ждет машина, и мы поднимаемся по эскалатору. В пхеньянском метро всего две линии и 16 станций. «А остальные такие же красивые?» — спрашиваю я Аню. «Конечно», — отвечает она. (Уже позже, вернувшись в гостиницу, я узнаю, что увидел единственные две станции, куда пускают иностранцев. Ни одну другую станцию метро никто из моих фестивальных знакомых, включая тех, кто здесь уже не в первый раз, никогда не видел.)

Мы садимся в машину. В припаркованном рядом «уазике» я замечаю трогательный и чрезвычайно популярный здесь аксессуар — кружевные чехлы на сиденьях. Кружева тут, судя по всему, очень любят, они сопровождают меня повсюду: кружевные салфетки на креслах в фойе отеля, кружевные чехольчики и на подголовниках наших автобусов, и даже в посольстве КНДР в Москве кружевные занавески и салфетки на компьютерных мониторах.

Едем дальше — осматривать самый большой и величественный из многочисленных памятников Великому Вождю. Отполированное до золотого блеска 25-метровое бронзовое изваяние Ким Ир Сена кажется возвышенно-безмятежным и почему-то больше напоминает статую Будды, чем памятник Ленину. Впрочем, поднятая рука безошибочно указывает в то самое Светлое Будущее, до которого мы так, к счастью, и не добрались. Справа и слева от Вождя — гигантские гранитные знамена и многофигурные скульптурные композиции, изображающие хорошо и разнообразно вооруженный революционный народ. От памятника открывается широкая перспектива с отличным видом на другой величественный монумент — торчащие из-под земли три гигантские руки с молотом, серпом и кисточкой — памятник Трудовой партии Кореи. Похоже, что именно монументы являются главной архитектурной доминантой этого города, вокруг которой строится все остальное.

Мы возвращаемся в отель. Впереди насыщенная послеобеденная программа: поездка в Пхеньянский университет им. Ким Ир Сена и ознакомление с сияющей вершиной северокорейского искусства пропаганды — грандиозным танцевально-гимнастическим шоу «Ариран».

Окончание следует