Все записи
МОЙ ВЫБОР 15:56  /  20.11.20

153просмотра

«Арсенал» и Тамара Гвердцетели в Карнеги-холле

+T -
Поделиться:

Вернусь к истории «Арсенала». В 1994-м году меня разыскал некто Юрий Володарский, одессит, продюсер шоу-группы «Маски», эмигрировавший в трудное время в США и периодически возвращающийся в Россию уже американским предпринимателем. Он взялся за создание телепрограммы «Лучшие из лучших» – одной из первых на российском телевидении смеси ток-шоу и лотереи. Юрий обратился ко мне с предложением участвовать в ней с ансамблем «Арсенал». При этом коллективу была предоставленарепетиционная база и фиксированный заработок на время репетиций. Я поставил условие – в каждой передаче «Арсенал» исполняет свой отдельный номер не короче пяти минут, невзирая на все, что связано с лотереей.

Володарского это устроило, мы составили договор, и я начал поиск музыкантов для нового состава «Арсенала». Это оказалось гораздо проще, чем в 70-е: я просто позвонил своим друзьям, профессорам джазового отделения института им. Гнесиных Игорю Брилю и Александру Осейчуку. Новый ансамбль был сколочен из молодых крепких профессионалов. Джаз-рок им не был в новинку, новое поколение обучалось на материалах всех современных жанров. Часть нашей программы я составил из арсенальских хитов типа «Ностальгии», «Незнакомки» или «Сильвер блюза», в другую вошли мои новые пьесы. Через пару месяцев мы еженедельно стали появляться на одном из новых телевизионных каналов в передаче «Лучшие из лучших», где публика участвовала в лотерее, пытаясь выиграть автомобиль марки «Жигули». В перерывах популярные певцы пели под фонограммы, но в конце, «под занавес», «Арсенал» выступал «живьем». Мы выглядели как белые вороны, но телезрители поняли, что «Арсенал» продолжает существовать, что было очень важно для дальнейшей его судьбы.

Затем на телевидении началась борьба за эфир, и Юрия Володарского, мощного организатора с успешными передачами, вытеснили из эфира. Программу закрыли, заменив другой лотереей, похуже и без всякой музыки. Да и вообще музыка стала выдавливаться с телеэкрана. Сперва исчезлаклассическая музыка, джаз, рок и, фольклор. А к концу 1997-го года на Втором канале отменили даже популярную программу «У Ксюши» – и отнюдь не за ее пошловатось, а просто эфир стал нужен для чего-то «поважней музыки». Тем не менее, наше пребывание в телеэфире принесло свои плоды. «Арсенал» был выдвинут на премию «Овация» и получил ее в 1995-м году как лучший российский джазовый коллектив.

В начале 1995-го года мне позвонила певица Тамара Гвердцители, с которой я даже не был знаком, и сказала, что хочет встретиться. Ее пригласили в турне по США, но с условием, чтобы вместо фонограммы был живой оркестр: эмигранты из СССР уже тогда начали отказываться посещать фонограммные концерты артистов, приезжавших в США, чтобы развлекать своих бывших соотечественников. Я тогда уже знал истинную цену «американских гастролей». Знал, что выступления отечественных эстрадных артистов на Западе или в Израиле организуются нашими же бывшими гражданами, которые скучают по советской эстраде, театру и кино, с удовольствием тратят свои кровные доллары, марки или шекели, чтобы послушать, а главное, близко увидеть тех, к кому в СССР у них доступа не было (значительная часть нашей эмиграции – уроженцы провинциальных городков, отнюдь не москвичи и ленинградцы).

В предполагаемом туре для Гвердцители важным было то, что один из концертов планировался в легендарном «Карнеги Холле» Нью-Йорка, куда могли прийти и американские зрители. Тамара попросила, чтобы я быстро сделал оркестровки ее песен для «Арсенала» и мы бы вместе поехали в США с четырнадцатью концертами. Честно говоря, сперва мне это предложение показалось нелепым, поскольку советская эстрада с ее ложным пафосом всегда была мне чужда, а Тамара была ярким представителем этого вида музыки. Но выступить в «Карнеги Холле» показалось крайне заманчивым. Поразмыслив, я поставил Тамаре условие, что «Арсенал» будет выступать в качестве ее аккомпаниатора лишь во втором отделении. В первом же будет исполняться программа «Арсенала», в которой Тамара может спеть «Павану» Габриэля Форе, «Исходила младенька» Мусоргского, джазовую балладу на английском языке и что-нибудь еще. Другим условием - в афишах имена Тамары, мое и «Арсенала» должны быть равнозначны.

Времени до американских гастролей оставалось совсем немного. Я засел за аранжировки песен, за работу, близкую для меня к подвигу – делать чужой, и чуждый мне материал - эстрадные песни. Это все равно, что готовить рыбные блюда, если не переносишь даже рыбного запаха. По ходу написания оркестровок «Арсенал» начал репетировать программу в помещении клуба «Метро Экспресс». Ни оркестровки, ни репетиции не оплачивались - это были подарки Тамаре от меня, «арсенальцев» и хозяев клуба. Но когда было почти все готово, я получил от друзей из Нью-Йорка изображение афиши с Тамарой во всей красе, моим маленьким портретом в нижнем углу и еще более мелким текстом про «Арсенал». Мне стало не по себе настолько, что я позвонил Тамаре и категорически заявил, что не еду, а ансамбль поедет и все сделает как надо, но без меня. Никаких возражений я принимать не стал.

Но не тут-то было. Через пару дней раздался звонок из Штатов, из Бостона, и я услышал незнакомый хриплый голос немолодого еврея с интеллигентным ленинградским акцентом. Это был некий Юрий Курцер, эмигрант, бывший ленинградский инженер, некогда лауреат Государственной премии по строительству, а ныне один из новоиспеченных и неопытных импресарио, прокатывающих разных российских «звезд» по городам Америки, где есть нашенская диаспора, говоря по еврейски – «мишпуха». Курцер начал с того, что если я лично не приеду, то зарежу его без ножа, что у него больное сердце и он может даже умереть, и это будет на моей совести. Он стал уверять меня, что реклама уже пошла, часть публики ждет именно меня, и у него будут неприятности по линии неустойки. Звонки продолжались – с мольбами, переходящими в намеки на угрозу. В результате, поняв, от меня не отстанут, я потребовал надбавки к гонорару.

Поездка выдалась очень сложная в физическом плане: из-за большого числа переездов и перелетов, а также низкого качества звуковой аппаратуры. Звук оказался много хуже того, к чему мы привыкли в России. Концерты проходили с большим успехом, в финале нам обычно аплодировали стоя. В Филадельфии, Хардфорде, Кливленде, Балтиморе и Сент-Луисе мы выступали в школьных актовых залах, однажды даже в синагоге. И, как я понял, значительную часть поклонников Тамары в эмигрантской среде составляют старушки-одуванчики. Они приходили в зал часа за три до концерта, чтобы занять места в первом ряду, когда мы только начинали устанавливать аппаратуру и репетировать. Кто-нибудь из нас подходил к одной из старушек и деликатно советовал занять место подальше, а не напротив колонок, поскольку будет громкий звук. Ответ был всегда один: «Ничего, пускай громко, но я должна близко видеть Тамагочку!», и все это с трогательным местечковым акцентом.

У многих после концерта в глазах стояли слезы – чувствовалось, что встреча с прошлым штука непростая. В таких же городах, как Детройт, Чикаго, Лос Анжелес, Сан Франциско, не говоря о нью-йоркском «Карнеги Холле», на концерты пришло довольно много коренных американцев, так что мне, по просьбе организаторов, приходилось вести концерт на двух языках. А перед концертами давать интервью местным телекомпаниям. Что касается города Сент-Луис, там я распрощался со своими юношескими иллюзиями. Как только мы прибыли, к нам в мотель, расположенный на окраине города, приехала молодая пара эмигрантов из России. Эти милые ребята, явно истосковавшиеся по общению с соотечественниками, предложили повозить нас по городу и все показать. Я с радостью согласился, вспомнив, как еще в сталинские времена на подпольных сходках стиляги пели: «О Сан-Луи, город стильных дам!». 

В первый же вечер я попросил их отвезти нас в джаз-клуб. Но выяснилось, что в Сент-Луисе нет джаз-клуба. Есть лишь кафе, гдеизредка выступают приезжие звезды джаза, но сейчас оно закрыто. Так мечта детства о «стильных дамах» потеряла смысл. А мои опасения, что Америка не такая уж джазовая страна, стали подтверждаться все больше и больше. Джаз в виде клубов и концертов, теле- и радиопрограмм, остался лишь островками, в Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне, Лос-Анжелесе (и, очевидно, в Нью-Орлеане, где я так и не побывал). На прочей территории США простые американцы слушают либо кантри, либо диско-поп, либо негритянскую развлекаловку для белых, типа «Мотаун». 

Наконец-то нас привезли в Нью-Йорк, поселили во второразрядной гостинице, и мы стали ожидать главного концерта, ради которого мы и прибыли в Америку. Само это грандиозное сооружение, было создано в 1891-м голу к прибытию в Америку Петра Ильича Чайковского, который продирижировал там Торжественный марш, посвящённый коронации российского Императора Александра Третьего. Оно предназначалось для исполнения симфонической музыки и имело соответствующую акустику. Зная это, я опасался, что звучание нашего коллектива будет ужасным, тем более, что никакой современной аппаратуры на сцене не было, за исключением двух больших колонок, расположенных по бокам огромной сцены. На вопрос техникам – будут ли мониторы, на меня посмотрели с недоумением. Таким образом, озвучивание оказалось допотопным. Никто из находившихся на сцене исполнителей не слышал остальных. Мы попали в далёкое прошлое, когда ни о какой электронике понятия не имели.

В «Карнеги Холле» был аншлаг, перед входом негры спекулировали билетами, что для Нью-Йорка – хороший признак. А после концерта повидаться со мной пришли многие старые друзья, эмигранты еще советских времен. Тогда мы провожали их безо всякой надежды увидеть снова, как на похоронах. Поэтому, когда ко мне подходил тот, с кем я когда-то окончательно простился, было странное чувство, будто видишь призрак.. Завершая тему голубой мечты об Америке, да и вообще о загранице, стоит отметить полную смену ориентиров и системы ценностей. Если Советский Союз был в глазах всего мира пугалом, этаким стариком, начиненным оружием массового уничтожения, хвастливым и трусливым, готовым на непредсказуемые, отчаянные поступки, то современная Россия, оставшись в одиночестве, пожинает богатые плоды своей истории. Многие из россиян, осознав отношение к нам за границей, уже не рвутся в эмиграцию.

Возможно, вынужденная замена заграничного отдыха  на отечественный во время пандемии позволит наконец разглядеть, что в нашей огромной стране есть множество экзотических мест, уникальных памятников древней культуры, туристических маршрутов, роскошных пляжей и отелей.