Все записи
00:37  /  6.12.19

187просмотров

Эдди Рознер – кумир стиляжной контркультуры

+T -
Поделиться:

Мог ли подумать в 1945 году, что когда-либо буду запросто общаться с кумиром, с человеком-легендой, с самим Эдди Рознером. А было это так...

В 1965-м году я в составе советской делегации, куда входила группа московских джазменов, а также некоторые известные композиторы, направился в Прагу на Международный джазовый фестиваль. Если мне не изменяет память, все мы были оформлены как делегаты МК ВЛКСМ. От Союза композиторов были Юрий Саульский, Ян Френкель, Богдан Троцюк, Гия Канчели и два популярных бэндлидера – Александр Цфасман и Эдди Рознер. В гостинице селили в двухместные номера. И, естественно, в одном номере оказались Цфасман и Рознер, как яркие представители довоенного советского джаза. Так решили организаторы всей этой поездки, не подозревая, что между этими людьми еще с 40-х годов существовало нечто, из-за чего они даже не разговаривали друг с другом. Я понял это в первый же день пребывания в Праге. Эдди Игнатьевич пригласил меня составить ему компанию в прогулке по городу, который он хорошо знал, поскольку до войны неоднократно бывал там на гастролях в составе польского оркестра. За время этих прогулок я и узнал истинного Эдди Рознера, интеллигентного, мягкого человека, истинного европейца, знавшего в совершенстве немецкий язык, помимо польского, русского, идиша и, возможно, других. Это никак не вязалось с образом жесткого руководителя большого оркестра, способного иногда повышать голос на своих подчиненных. Именно такой его имидж и был известен в кругах оркестровых музыкантов, особенно тет, кто попал под каток его репрессий, поработав в оркестре. Позднее на своем опыте руководителя я понял, что Рознер мудро придумал себе некую маску жесткого, иногда грубого человека, без которой невозможно держать в узде большой коллектив, состоящий из высоких профессионалов, не всегда обладающих соответственно высокой культурой.  Если быть мягким и интеллигентным с некторыми «лабухами», они обязательно сядут на шею и превратятся в неуправляемых. От него я узнал много интересного о довоенном европейском джазе, о причинах его неприязни к Цфасману, о том, как он и его коллеги в 1939-м году бувально бежали по дорогам оккупированной Польши, держа в руках инструменты и чемоданы с вещами, а сзади, по пятам, двигались немецкие части.

До самого его отъезда из СССР в эмиграцию мы поддерживали добрые отношения. У меня уже был свой ансамбль «Арсенал», наши интересы ни в чем не пересекались. Только что кончилась война. На экранах центральных московских кинотеатров начали идти роскошные американские фильмы с участием джазовых исполнителей. На какое-то короткое время весь советский народ был очарован красотой американской жизни, музыкой Гленна Миллера, а также всеми товарами и продуктами, которые продолжали поступать к нам в страну по линии Лендлиза. И вот, в 1946-м году все резко меняется. У СССР появляется новый враг – Соединённые Штаты Америки — наш недавний союзник по борьбе с фашизмом. Оказывается, что всё, связанное с этой страной, теперь является не просто вражеским, но вредным, уродливым и недостойным советского человека. Те, кто не до конца принял эти новые нормы объявляются космополитами во всех областях науки и культуры. Начинается борьба с «низкопоклонством перед Западом». На этом фоне вырастает, как страшный гриб, почти неприкрытый антисемитизм на государстрвенном уровне.В таких условиях и формировалось мое мировоззрение, основанное на любви к джазу. В отличие от большинства послушных советских граждан, я сразу не поверил пропаганде, как со стороны газет, радио и школьных учителей, так и своих родителей, утверждавших, что джаз – это уродливая и примитивная музыка. Ведь я просто млел от счастья, когда слушал джазовые пластинки. Вот тогда-то я и начал их собирать всеми возможными способами, поскольку они попали под суровый запрет. Постепенно у меня скопилась небольшая коллекция довоенных советских джазовых патефонных пластинок, среди которых особое место занимала та, на которой был записан «Сан Луи – блюз» в исполнении оркестра Белорусской ССР под управлением Эдди Рознера. Запись эта была сделана очевидно между 1939-м и 1941-м годами, после того, как некоторые джазмены спаслись бегством от фашистской распавы, успев, в сентябре 1939-го года, пересечь новую границу между СССР и Польшей. Это были главным образом польские евреи, которых ждала страшная участь — погибнуть в концлагерях или гетто. Среди них были известные в довоенной Европе музыканты, такие как Генрик Варшавский (Варс), Евгений Бодо и конечно же – Эдди Рознер, игравший в популярном в Европе джазовом составе «Вайнтрауб Синкопатерз».

Так вот, рознеровский «Сан Луи Блюз» стал в послевоенное время символом тяги ко всему запрещенному, и не только к джазу, вообще ко всему Западному. Сам Эдди Рознер был арестован и находился в Гулаге. Естественно – за джаз. Такова была легенда. Уже гораздо позже я узнал, что на самом деле Рознер действительно сидел, но причина была несколько иной, хотя то, что он был самым популярным джазменом в предвоенные годы, сыграло свою роль. Рознер в 1945-м году подал документы на выезд, обратно в Польшу. Оформление затягивалось, ему не терпелось, и он поддался на предложение одного из советских чиновников сделать ему поддельный паспорт с визой. Наверняка кто-то «стукнул» и его арестовали на границе. Все это придало его записям и самому образу музыканта, сидящего за джаз, особый романтический характер. Поэтому мелодия «Сан Луи» в исполнении Эдди Рознера стала знаковой. Американские версии тогда до нас еще не дошли. Р ознеровское исполнение этого популярнейшего во всем мире блюза носило особый оттенок. Там музыканты пели «скэтом». Я помню с каким наслаждением мы с друзьями, такими же как и я, презренными «стилягами», встречаясь на «Бродвее», пели, подражая этой пластинке: «Вади-дуди-вади-дуди-дадиду-даааа».... И хиляли, покачиваясь, демонстрируя фирменные шмотки, на зависть трусливым советским обывателям, приходившим туда, чтобы поглазеть на нас - «чуваков» и «чувих». На мелодию «Сан Луи» было придумано множество смешных самодеятельных текстов, которые, кстати, нередко отражали некую самоиронию, даже легкую издевку над своими увлечениями. Например: «Москва-Калуга, Лос-Анжелос объединились в один колхоз». Или: «Во мраке ночи, в сияньи дня, мой милый хочет обмануть меня ... О,Сан Луи – город стильных дам, крашеные губы он целует там....». И еще множество подобных текстов, в каждом дворе, в каждом районе Москвы были свои варианты на мелодию «Сан Луи» с подачи оркестра Эдди Рознера. Это была истинная контркультура в послевоенные годы, а Рознер был ее неотъемлимой частью.