Все записи
МОЙ ВЫБОР 19:37  /  20.08.20

441просмотр

Осень 1993-го

+T -
Поделиться:

Осенью 1993-го года я и моя жена Ляля поехали по приглашению в гости к одному из самых близких мне людей. Ирина Александровна Карпатова, бывший директор «Арсенала», уехала навсегда в Иерусалим для воссоединения со своим сыном Игорем Марковым, который перебрался туда намного раньше и к тому времени освоился — даже нашел работу в качестве гида, обслуживавшего русскоговорящих туристов из Советского Союза, Польши и Германии. Именно он и встретил нас в аэропорту, ускорил проверку на таможне, используя свой статус и связи, и отвез нас на квартиру, где проживала его мама. Игорь показал нам все, что только можно. Мы проехали с ним по всем историческим местам этой древней страны.

Для меня пребывание на Святой земле стало праздником. Я реально ощутил особую энергетику этой части Земного шара, особенно там, где происходили события, отраженные в Библии. В это состояние можно войти лишь тогда, когда стоишь на месте Голгофы, или сидишь в Гефсиманском саду, глядя на те же стены Иерусалима, которые с этого же места видел в последний раз Иисус. Странное, трепетное чувство посещает тебя, когда присядешь на каменную скамейку в развалинах той самой синагоги в Капернауме, где Он впервые начал проповедовать. Из-за того, что вся страна - это сплошной камень, там за тысячелетия ничего не меняется. Какой была пещера Ильи Пророка, такой и осталась, так же бьет источник в Назарете, где Мария получила Благовещение, так же течет Иордан, где Сын Божий встретил Иоанна Крестителя.

Здесь особенно чётко понимаешь всю бессмысленность попыток атеистов свести Священную историю к легендам и мифам. Не зря паломники всегда стремятся к Святым местам. Здесь приходит ощущение реальности всего, что отражено в Священных Писаниях, здесь укрепляется вера. 

Наше праздничное настроение было омрачено началом страшных событий в Москве. Сидя в иерусалимской квартире Иры Карпатовой, мы наблюдали по телевизору все стадии этого процесса, получившего название «Расстрел Дома Советов» или «Октябрьский путч». Британское телевидение вело передачу на весь мир постоянно, так что мы, как завороженные, не отрываясь смотрели, как начали обстреливать Белый дом, как он загорелся, как догорел, как войска штурмовали Останкино.  А ведь нам с Лялей вскоре предстояло возвращаться домой. Мы сидели и гадали, в какую страну мы полетим через три дня. Если бы вооружённые сторонники Верховного Совета во главе с генералом Макашовым победили тогда, то это был бы даже не Советский Союз, а нечто другое, намного страшнее.

Буквально накануне нашего возвращения ситуация как-то определилась. Телецентр Останкино отстояли. Руцкого с Хазбулатовым вывели под охраной из Белого дома, в Москве ввели комендантский час. Мы прилетели в Шереметьево ночью и с огромными трудностями добрались до дома. Ни один таксист не согласился нас везти в центр города. Все чего-то опасались. Мне чудом удалось договориться с водителем микроавтобуса, который кого-то поджидал. Пока мы ехали по ночной Москве, наш автобус останавливали на каждом шагу. Входившие внутрь омоновцы в масках, с огромными автоматами, сами казались испуганными, настолько все это было новым и необычным для всех граждан России. Позднее чудеса с так называемой «новой демократией» продолжались.

Людей, которые залили бы кровью всю страну, приди они к власти в октябре 1993-го, отпустили. И вскоре они продолжили борьбу за власть. Я категорически против всяких расправ, но людей, для которых человеческие жизни - ничто, надо было бы лишить возможности занимать руководящие посты, и направить их трудиться - рабочими, шахтерами, хлебопашцами. Но они все норовят в министры, в депутаты Государственной Думы… 

Коммунистическая партия сталинского образца, допустившая уничтожение шестидесяти миллионов своих сограждан во времена репрессий, выхолостившая генофонд нации, надругавшаяся над православием, превратившая Россию в мировое пугало, должна была бы подвергнуться открытому общественному осуждению и признать свои грехи. Ведь нашли же в себе мужество немецкие политики пройти через денацификацию, признать реальность Холокоста, начать искупление вины перед евреями, создав «Программу репатриации евреев в Германию». На такие мысли и навели меня тогда эти трагические события.