Все записи
14:22  /  9.10.20

374просмотра

Первый скандал в истории «Арсенала»

+T -
Поделиться:

Первая репетиция джаз-рок ансамбля «Арсенал» состоялась 12-го ноября 1973-го года. Одним из первых скандальных выступлений, вызвавших панику среди московских властей, было участие ансамбля в творческом вечере писателя Василия Аксёнова, 6-го января 1974-го года в Центральном Доме Литератора. Позже Аксёнов был выслан из Советского Союза за «левачество» и явное нежелание выслуживаться перед властью, в противовес основной массе советских писателей. Он был в числе тех «авангардистов и пи******в», которых обругал Никита Хрущев на встрече с творческой интеллигенцией в начале 60-х.

Сейчас это не укладывается в сознании, но в советские времена нелегальное исполнение рок-оперы «Jesus Christ Superstar» приравнивалось к идеологической диверсии. Тем более в ЦДЛ, который фактически был цитаделью идеологии. Ведь писатели в СССР считались «инженерами человеческих душ». И вот один из таких «инженеров» пригласил для участия в своём творческом вечере группу, которая осмелилась исполнять фрагменты из упомянутой рок-оперы. Причём на английском языке и в более жесткой аранжировке в стиле «джаз-рок». Я прекрасно понимал всю степень риска, когда надумал включить в первый репертуар «Арсенала» фрагменты Jesus Christ Superstar. Уж больно мне понравилась эта рок-опера, наделавшая тогда много шума во всём мире. Когда Василий Аксёнов позвонил мне и предложил участие «Арсенала» в его вечере, я с радостью согласился.

Нас сближала с Аксеновым любовь к джазу, общее стиляжное прошлое, неприятие всего тоталитарно-советского, а также наивно-романтическая тяга ко всему американскому. Я попросил Аксёнова дать указание администрации ЦДЛ пустить нас в дом заранее, часа за четыре до начала концерта, чтобы смонтировать нашу убогую аппаратуру на сцене, настроить и опробовать её. Через некоторое время, обратив внимание на темный зрительный зал, мы заметили, что половина мест там уже кем-то заняты, хотя до начала вечера оставалось более двух часов. Приглядевшись, мы поняли, что это совсем не та публика, которая посещает ЦДЛ. Это были московские хиппи, «дети-цветы», которые умудрялись просочиться куда угодно ради своей любимой музыки. Как им в таком количестве удалось проникнуть сквозь заслоны опытных дежурных ЦДЛ, куда невозможно было пройти никому без членского билета даже в обычные дни, до сих пор загадка.

Зато я понял, что сейчас начнется скандал. Он назревал уже с момента нашего появления на сцене. Ведь весь наш облик никак не соответствовал тому, как должны были выглядеть обычные посетители Дома Литераторов – писатели, одетые в солидные костюмы. Мы же выглядели как типичные хиппи - в «джинсе», с длинными волосами и особой манерой держаться. Для респектабельных советских людей того времени образ хиппи был омерзительным. В какой-то момент присутствие хиппи в зале было обнаружено тётеньками-билетершами, которые побежали докладывать начальству. Дальше все произошло очень быстро. Пришел директор и приказал срочно очистить зал. Это относилось не только к хипповой публике, но и к нам. Я понял, что спорить сейчас бесполезно, мы смотали все провода и вынесли аппаратуру с ударной установкой в фойе. Зал снова закрыли на ключ.

Нас хотели выгнать на улицу, но я заявил, что не могу нарушить договор с Василием Павловичем, не дождавшись его. Еще я намекнул директору Дома, у которого наверняка под пиджаком были офицерские погоны, определенного рода войск, что у него могут быть неприятности, так как «сам» Аксенов будет недоволен. Скоро появился Василий Павлович и, разобравшись в ситуации, дал нагоняй администрации. Нас без звука впустили в зал, мы снова все смонтировали и настроились. Начался творческий вечер, в самом конце которого должен был выступить «Арсенал». Ожидая выхода на сцену, мы сидели в отведённой для нас комнате за кулисами или слонялись по каким-то коридорчикам ЦДЛ. Ко мне иногда подходил администратор Дома, некий тов. Семижонов (в народе звавшийся, естественно, Семижоповым), пожилой лысоватый, крепкого телосложения отставник каких-нибудь спецвойск.

Он по долгу своей службы обязан был следить за тем, что происходит за кулисами, но главной его тревогой было, конечно, то, что и как будут играть эти волосатые люди в таком приличном месте, как ЦДЛ. Ведь нагоняй, в случае чего, получит он, а не Аксенов. Когда первый раз за кулисами, взяв меня под-ручку, он мягко обратился ко мне с вопросом о том, что же мы будем играть, я понял, насколько его личная карьера зависит сейчас от создавшейся ситуации. Мне даже стало его немножечко жалко. Желая его успокоить, я сказал, что нами будут исполнены отрывки из одной оперы. Он, вроде бы удовлетворился ответом, но на самом деле, его сомнения и тревоги до конца не рассеились. Уж больно наша внешность не вязалась со словом «опера».

Через какое-то время он вновь нежно подрулил ко мне и спросил, как бы невзначай, а не будет ли наша музыка очень громкой. Тогда я решил отделаться от тов. Семижонова, сделав попытку успокоить его, и сказал: «Наша музыка будет звучать совсем тихо, правда, один раз очень громко, а потом снова тихо». Мой ответ не удовлетворил бедного Семижонова. Незадолго до начала нашего выступления он еще раз подошел ко мне и рассказал, что он не чужд искусству, и тоже был лауреатом какого-то смотра еще до войны. Оказывается, Аксенов, чтобы снять разные сомнения по поводу присутствия в Доме рок-музыкантов, сказал ему, что я – «Лауреат Международных конкурсов». В советские времена некоторые слова, такие как «лауреат» или «депутат», имели магический смысл в сознании масс. За ними стояло нечто незыблемое, официальное, признанное.

И вот, после окончания первой части вечера Василий Павлович объявил перерыв и сказал публике, что дальше её ждет выступление джазмена Алексея Козлова и его ансамбля «Арсенал». Народ ринулся в буфет, а мы, выйдя на сцену, взялись за отлаживание аппаратуры. Когда мы начали играть, я увидел, что в зале, особенно в первых рядах, расположилась пожилая респектабельная писательская публика, далекая от джаза, не говоря уже о джаз-роке. Это был первый случай в моей практике, когда надо было играть «не в своей тарелке». Чувство не из приятных, но мы начали, как могли, и тут произошло неожиданное. После первой пьесы всю эту часть солидной писательской аудитории как ветром сдуло, а на их места моментально устроились те самые хиппи, которые дожидались своего времени в закутках ЦДЛ. Далее концерт пошел как было намечено. Исполнив в начале несколько хитов в стиле джаз-рок, мы перешли к исполнению фрагментов из рок-оперы Jesus Christ Superstar.

И вот здесь возникла проблема. Стоящий за кулисами тов. Семижонов, давно осознавший, что его подставили, во время исполнения, жестикулируя, пытался дать мне понять, что «Пора заканчивать!». Я пришел в ужас. Аксенов сидел в зале, другой поддержки не было. Сперва я стал тянуть время, делая вид, что не замечаю бедолагу администратора. Но долго так продолжаться не могло, так как я стоял спиной к залу, дирижируя ансамблем в особо ответственных местах, показывая, где кому вступать. Так я невольно оказывался почти лицом к лицу с тов. Семижоновым, который начал проявлять признаки неуравновешенности. Он, оставаясь невидимым из зала, схватился изнутри за занавес, и все время пытался его задернуть. Его терпению пришел конец, а у нас остались еще неисполненными главные финальные партии из оперы. Кульминация противостояния наметилась во время арии «Иисуса в Гефсиманском саду».

Товарищ Семижонов приступил к решительным действиям и начал задергивать занавес. Мне пришлось применить технику гипнотизера. Как только он делал первый шаг вперед, держась за занавес, я отвлекался от дирижирования и делал мощный пасс двумя руками в сторону Семижонова, мысленно внушая ему «Стой!». Как ни странно, он останавливался, но через некоторое время, опомнившись, снова начинал свою попытку. Я усилием воли и отпугивающими взмахами рук останавливал его, что позволило доиграть все намеченное до конца. Из зала это смотрелось скорее всего странно,  как дирижирование кем-то, стоящим за кулисами. Я испытал тогда большое напряжение, чувствуя реальную опасность срыва нашего выступления. В то же время мне было даже смешно, поскольку сложившаяся ситуация была достаточно комичной.

Позднее Василий Аксенов описал этот концерт в своем романе «Ожог», где, как и положено большому писателю, он напридумывал много всяких деталей и подробностей, которых на самом деле не было. Кстати, в этом романе я фигурирую под именем одного из героев книги - некоего Самсона Саблера по прозвищу «Самсик». Но название ансамбля было оставлено без изменения. После этого случая «Арсенал» продожил выступать на институтских вечерах отдыха, вызывая всё больший ажиотаж в московской хипповой среде. И вот, после одного из таких концертов, перед которым произошли беспорядки в толпе желающих прорваться в концертный зал, я получаю по почте повестку с предложением явиться к следователю. Я знал, что любая повестка имеет юридический статус только тогда, когда ты расписался в ее получении, поэтому мог бы игнорировать ее до тех пор, пока меня не засекут дома специальные посыльные-нарочные, чтобы получить мою подпись.

Я почувствовал, что уклоняться бесполезно, а главное - не нужно. Хотелось наконец выяснить, что власти хотят предпринять против меня. Ходить под домокловым мечом надоело, нужна была ясность. В указанное на повестке время я явился по адресу в какой-то малозаметный домик с обшарпанными кабинетами, в одном из которых меня встретила довольно еще молодая, но очень тертая  и непростая женщина, которая выдала себя за следователя ОБХСС. Она заявила мне, что собирается предъявить моему ансамблю обвинение в предпринимательстве, то есть в действиях по незаконному получению материальной наживы. Это был тогда наипростейший способ засадить за решетку кого угодно, лишь бы доказать, что зароботок носил нелегальный характер. Такие случаи уже были известны в музыкантской среде, многие группы подвергались нападкам подобного рода и не всегда люди выходили сухими из воды.

Немало музыкантов, а особенно администраторов, имели тогда судимости по этой статье. Но я к тому времени был отнюдь не мальчиком. Мне были известны различные аспекты законов Уголовного кодекса. Тогда по рукам ходило в самиздате  ценнейшее руководство по поведению на допросах, написанное Есениным-Вольпиным. Вдобавок ко всему, я являлся сотрудником отдела теории дизайна Всесоюзного Научно-исследовательского института Технической Эстетики и давно набил руку в марксистской риторике, составляя доклады для высокого начальства по вопоросам идеологии развития дизайна в СССР. Когда у нас со следователем в юбке начались пространные разговоры, далекие от предпринимательства, а все больше о жизни, я начал понимать, что это никакой не ОБХСС, а что-то другое. Постепенно речь зашла о той музыке, которую мы исполняем, зачем она, что она несет нашей молодежи…

В кабинет, где проходила беседа, стал иногда заходить какой-то мужчина, совсем не милицейского вида, прекрасно одетый, с хорошими манерами. Появляясь, он начинал говорить на ухо женщине-следователю, давая ей какие-то указания. Потом он выходил в заднюю комнату, а она продолжала разговор как-то по-новому, в ином аспекте. При этом беседа шла в очень мягких тонах, даже как бы доброжелательно. И тогда я окончательно понял, что имею дело с представителями идеологического подразделенися спецслужбы, и у меня есть реальный шанс сыграть с ними в свою игру. Я попросил у них писчей бумаги и сказал, что изложу в письменном виде все, что им хотельсь бы узнать. Это их вполне устроило и я засел за работу, причем нелегкую. Я прекрасно понимал, что все написанное мною попадет к какому-нибудь высокому начальнику от идеологии.

Мне предстояло коротко изложить и обосновать свою конценпцию необходимости создания в СССР современных видов музыки, в частности, направления джаз-рок, с целью эстетического воспитания советской молодежи, отвлечения ее от пошлой отечественной и зарубежной масс-культуры. Я обосновал также мысль о том, что развитие в СССР собственных форм джаза и рок-музыки послужит не подрыву советской культуры, а наоборот - ее обогащению и укреплению. Примерно в таких выражениях я составил небольшой трактат, согласно которому создание мною джаз-рок ансамбля «Арсенал» из талантливых представителей профессиональной молодежи было важным шагом на пути к достижению изложенных целей. При этом я подкрепил свою концепцию неоспоримыми марксистскими положениями.

Следователь взяла у меня трактат и попрощалась, сказав, что в случае надобности со мной свяжутся. А также посоветовала быть осторожнее с нарушением законов о предпринимательстве. Больше никаких приглашений на беседу не последовало. Я, на всякий случай, стал воздерживаться от предложений выступить на вечерах отдыха. Мы надолго засели в подвале одного техникума, продолжая совершенствовать мастерство. Что касается меня, я начал приносить на репетиции пьесы собственного сочинения, пытаясь постепенно уходить от подражательства лучшим зарубежным образцам направления джаз-рок-фьюжн. В результате «Арсенал» всё-таки устроился на работу в одну из провинциальных филармоний страны.