Все записи
МОЙ ВЫБОР 14:04  /  24.04.20

300просмотров

Открывая глаза

+T -
Поделиться:

Мне нередко задают вопрос – «Какое событие повлияло на Вашу жизнь?». Когда я задумываюсь над этим вопросом, каждый раз мне вспоминаются несколько событий, в результате которых неоднократно менялось многое, начиная от привычек, и заканчивая отношением к людям, к Природе, к самому себе. Происходила переоценка ценностей, в результате значительно менялся круг близких друзей. Менялись и предпочтения в области искусства, особенно в мире современной музыки. Но при этом оставались незыблемыми основы христианской морали, заложенные мне в детстве, тем более, что по материнской линии в нашем роду были священнослужители. 

Одним из знаковых событий стал для меня Международный фестиваль молодёжи и студентов 1957-го года. Я уверен, что он повлиял на образ жизни многих, кому повезло находиться тогда в Москве. Самыми модными и труднодоступными на Фестивале были джазовые концерты. Вокруг них существовал особый ажиотаж, подогреваемый самими властями, которые пытались как-то засекретить все, что было с этим связано, и ограничить проникновение на такие концерты любителей джаза, распространяя пропуска среди комсомольцев-активистов. Нмотря на “оттепель”, джаз, продолжал оставаться вражеским искусством, видом идеологического оружия Америки в “холодной войне”. Приехали несколько джазовых составов из стран Соцлагеря, из капстран - итальянский диксиленд и английский квинтет Джефа Элисона с американской певицей Бэртис Ридинг. Их выступление произвело на меня колоссальное впечатление. Они играли самую современную и модную тогда музыку - смесь ”уэст коуста” и раннего “хард бопа”.

В составе квинтета были два саксофона - тенор и баритон, причем баритонист - Джо Темперли - играл в манере моего кумира - Джерри Маллигана. Под впечатлением услышанного я остался после концерта, проскользнул за кулисы сквозь бдительную гэбэшную охрану и познакомился с музыкантами. Сначала они вежливо и сдержанно, но с интересом реагировали на меня, тогда я начал петь подряд все соло Маллигана и проявил недюжинные знания в области “модернистского” джаза, почерпнутые из передач “Music USA”. Тогда Россия представлялась западному миру в виде некоей заснеженной пустыни, заселенной полуголодными, запуганными дикарями. Допускалось существование остатков прошлой местной культуры, но никак не наличие современной молодежи, ни в чем не уступающей западным хипстерам. Удивление постепенно сменилось интересом ко мне. Как это ни высокопарно звучит, я впервые ощутил себя патриотом, несмотря на неприятие Советской Системы, на бескультурье и равнодушие к джазу окружавшей меня массы людей.  

Они сообщили мне весь свой будущий график и дали понять, что я могу сопровождать их всюду, куда захочу. Я провел большую часть Фестиваля с квинтетом Джефа Элисона. Сам Джеф играл на ударных инструментах, с ними прилетела чернокожая американская певица Бэртис Ридинг. В то время по опросам американского джазового журнала “Down Beat” она занимала второе место после Эллы Фитцджеральд. Однажды, во время настройки инструментов, она подошла к роялю и заиграла блюз. Я стоял рядом и поразился, увидев, что она играет в фа-диез-мажоре, в тональности, совершенно необычной и крайне технически неудобной для пианиста, в моем понимании. То, что я увидел, так подействовало на меня, что во всей своей дальнейшей практике я старался расширять диапазон тональностей, отходя от привычного фа-мажора. Но главное влияние оказало на меня постоянное общение с баритон-саксофонистом Джо Темперли. 

Тогда я начал делать первые попытки освоить старенький довоенный альт-саксофон, но мечтал когда-нибудь стать баритон-саксофонистом, как мой кумир Джерри Маллиган. Но этот инструмент был уникальной редкостью. Купить его было невозможно, ни в магазине, ни у фарцовщиков. Когда я поведал о своих проблемах и мечтах Джо Темперли, он предложил мне взять его инструмент и попробовать издать звук. Все было необычно - огромный, тяжелый инструмент с непривычной аппликатурой, а главное, толстый мундштук с широченной тростью, непривычной для губ. С первой попытки мне не удалось выдуть даже элементарный звук. Выяснилось, что я все делаю неправильно. Джо терпеливо объяснил мне многое из того, о чем не написано в учебниках, чему саксофонисты учатся сами, и мне это очень помогло в дальнейшей практике. Позднее я освоил игру на альт-саксофоне и начал играть в джазовом кафе «Молодёжное»,

В 1961-м году, мне неожиданно повезло - один старый саксофонист, который по состоянию здоровья уже не мог играть, отдал мне баритон-саксофон, не взяв никаких денег - инструмент достался ему после того как оркестр, в котором он работал, был, как и многие другие, расформирован в 1947-м году, по причине запрета джаза в СССР. Инструменты остались у тех, кто на них играл. Поэтому брать с меня деньги этот честный человек не стал. Таким образом, начиная с момента встречи с музыкантами Квинтета Джефа Элисона, моя жизнь заметно изменилась. Неизвестно, кем бы я стал, не случись этого Фестиваля  в 1957-м году. А через сорок два года после Фестиваля произошла еще одна встреча с Джо Темперли. В Москву приехал на гастроли Нью-Йоркский биг-бэнд под руководством трубача Уинтона Марсалиса. Они дали концерт в Государственном концертном зале «Россия». Американское посольство предоставило нашим ведущим джазменам пригласительные билеты на этот концерт.

На баритон-саксофоне играл мой старый знакомый Джо, когда-то, давший подержать настоящий, фирменный баритон. Мы обнялись с ним как старые друзья, хотя он не сразу смог признать во мне того худенького юношу, который напевал ему все соло Маллигана в сумасшедшей обстановке Фестиваля. Когда я рассказал ему, что стал профессиональным саксофонистом с его легкой руки, он, как мне  показалось, был польщен. Джо подарил мне один из своих сольных компактов, где была записана доброкачественная американская стандартная музыка, в принципе такая же, какую я слышал тогда, в 1957-м году.  Для своих 70-ти с небольшим, он оказался просто молодцом, без каких-либо признаков старости, только слегка пополнев за сорок двагода. Я очень пожалел, что со мной не было моих записей с «Арсеналом». Мы обменялись адресами, но мне показалось, что нам вряд ли придется встретиться вновь. К тому времени в Америку я уже больше не рвался.