Все записи
16:37  /  2.06.20

866просмотров

Как я преподавал историю джаза в Университете штата Оклахома

+T -
Поделиться:
Фото: Janine Robinson/Unsplash
Фото: Janine Robinson/Unsplash

В тяжёлые для всего нашего народа 90-е годы я работал в ночном клубе «Аркадия», куда помимо отечественных граждан иногда приходили и иностранные туристы. Однажды туда пришла большая группа американцев - делегация представителей методистской церкви, а также деятелей культуры и просвещения штата Оклахома. Им очень понравилось в русском джаз-клубе, тем более, как выяснилось впоследствии, в Оклахоме таких клубов нет. Руководитель делегации с российской стороны, Вера Беляк, представила меня американцам, после чего у них возникла идея пригласить меня в Оклахому, в местный университет, чтобы провести короткий курс обучения, или “мастер-класс”, на джазовом факультете. И вот, после получения официального приглашения и оформления визы, я отправился в США, в город Оклахома-сити, преподавать в местном университете на джазовом факультете. Когда я добрался до места, меня поначалу поселили в кампусе, вместе со студентами. Питался я в университетской столовой со шведским столом. Несколько позднее меня переселили в роскошный дом Президента Университета города Оклахома Сити, господина Джерри Уокера. Там я познакомился с его женой Вирджинией, которая практически организовала мой приезд, составила программу всего мероприятия и постоянно сопровождала меня повсюду. 

Поскольку я был занят на лекциях не каждый день, то у меня возникло желание ознакомиться с окрестностями. Впервые выйдя из дома за пределы университета, я попал на шоссе, проходившее по довольно пустынной местности. Вдалеке, километрах в двух, виднелись постройки, ближайшей из которой был плоский супермаркет, как и положено, находившийся на окраине города. Поскольку машины у меня не было, пришлось идти пешком. Но здесь возникла неожиданная проблема. Узкое двухстороннее автомобильное шоссене имело как обычно пешеходного тротуара по бокам. Причина стала мне понятной.

В этом преуспевающем штате, у большинства семей имеется по нескольку автомобилей, пешком здесь никто не ходит. Я оказался единственным, кто шёл по этому шоссе. Так что мне пришлось идти по дорожному покрытию, постоянно оглядываясь назад, чтобы не быть сбитым проносящейся машиной, и тогда для безопасности сходить на обычныйземляной грунт, идущий вдоль дороги. Так что какую-то часть пути мне пришлось проделать, шагая по грязи, смешанной с каким-то мусором. Дойдя, наконец, до супермаркета, я впервые в жизни попал в торговое заведение такого типа. Ведь в советские времена, крупные многоэтажные торговые центры, типа ГУМа или ЦУМа находилисьв самом центре города, да и районные Универмаги старались строить наподобие им. Выяснилось, что американский супермаркет имеет не только торговые ряды. Там есть всё, что позволит проводить в этом помещении хоть целый день – посещая кинотеатры, рестораны и кафе на любой вкус, различные выставки, модные салоны и многое другое. Сейчас этим у нас никого не удивишь, а тогда я просто обомлел от всего этого многообразия. 

К первой вводной лекции по параллельной истории развития мелодики, ритмики и гармонии в джазе я отнесся серьезно, не предполагая, что несколько перебрал по части сложности, хотя лекция предназначалась для профессуры, а не для студентов. Методологический и теоретический аспекты знаний о джазе, как мне показалось, для американцев не представляют интереса, у них преобладает практический подход ко всему. По ходу чтения мною лекции, я стал замечать, что преподаватели не совсем “врубаются” в то, о чем я говорю. Мне даже показалось, что имена известных американских джазменов, приводимые мною в качестве иллюстрации, они слышат впервые. Эти самые “профессора”, как в Штатах называют любого преподавателя, оказались довольно молодыми людьми с академическим музыкальным образованием и небольшой практикой исполнительства в области джаза. Постепенно я близко познакомился со всеми, так как они по очереди курировали меня в смысле питания и вечерних развлечений. У них заранее был составлен график общения со мной. Все они оказались искренними и доброжелательными людьми. Насколько я понял, главное, чему учат на таком факультете, это играть по нотам в большом оркестре. Когда речь зашла о главном, об импровизации, то выяснилось, что по-настоящему этим никто там не занимается, то есть ничего не показывает, не объясняет. Вместо этого им раздается многочисленная литература, где напечатаны списанные кем-то импровизации великих мастеров - Паркера, Гиллеспи, Колтрейна. Когда я объяснил студентам, что научиться импровизировать можно, только списывая с магнитофона и анализируя все самому, по крупицам, они как-то с недоверием отнеслись к этому. Тогда я понял, чему мне предстоит хоть как-то научить этих будущих джазменов. 

Помимо занятий со студентами джазового факультета Университета в Оклахоме, в моем расписании были предусмотрены выступления на субботних и воскресных службах в местных методистских храмах. В этом штате главенствующей является методистская церковь, представляющая один из видов протестантской разновидности христианства. Здесь в храмах нет никакой роскоши, нет икон и вообще никаких изображений, кроме креста. Служба имеет форму беседы или проповеди на обычном языке, понятном всем. Сначала я не совсем представлял себе свою роль, уж очень не вязалась игра на саксофоне с моим представлением о церковных традициях православной ортодоксальной церкви. Здесь же все оказалось гораздо проще. За час до начала утренней службы меня привезли в храм, представляющий собой грандиозное сооружение современной архитектуры, с залом на пять тысяч человек, оборудованным телевизионной техникой. С местным органистом-пианистом мы наметили, что будем играть и уточнили аккорды. Как сейчас помню, это была известная песня 50-х годов «Angel Eyes», ставшая джазовой балладой. В программках, издающихся к каждой службе, было указано мое имя в рубрике “сегодняшний гость”. 

Мое выступление предполагалось где-то ближе к концу службы, а пока я сидел на самом верху вместе с хором и пытался петь со всеми по нотам, которые мне выдали. Затем главный проповедник представил меня, как музыканта из великой христианской страны - России, где вера долгое время была под запретом, так же, как и джаз. Он призвал помолиться за меня, и вот пять тысяч прихожан в безмолвии сделали это, после чего я исполнил эту красивую мелодию на своем саксофоне. Я играл ее и раньше сотни раз у себя дома, но сейчас я впервые почувствовал, что не совершаю ничего греховного по отношению к Церкви. Я еще раз убедился в том, что, если твои помыслы чисты, то есть направлены к Богу, ты можешь играть что и где угодно. Все остальное - ханжество. Ведь вся история джаза, блюза, ритм-энд-блюза, музыки “соул” и “фанки” пронизана обвинениями в причастности этих жанров дьяволу в христианской среде. 

После окончания службы меня попросили не уходить, поскольку, согласно традиции, огромная очередь из прихожан выстроилась для того, чтобы каждый мог лично сказать мне что-то. Подходившие люди просто жали мне руку, или коротко благодарили. Некоторые давали какие-то записки и даже дарили миниатюрные Библии. Многие признались, что они плакали, когда я играл, а один громадный старый фермер с морщинистым, как вспаханное поле, лицом, наклонился ко мне и заговорщически сказал: “Эй парень, я знаю, ты много слушал Чарли Паркера!”  Он как бы давал понять, что кроме нас с ним ни о каком Паркере здесь никто не слышал, что вполне соответствовало действительности - Оклахома, как, впрочем, и множество других штатов, совсем не джазовое место в Америке. 

Участие в службах методистской церкви помогло мне понять еще одну простую вещь. Американцы приходят в храм не столько просить у Бога прощения за грехи или помощи в трудную минуту, сколько просто сказать спасибо за все хорошее, что они имеют, за свой честный труд и праведную жизнь. Поэтому и настроение на такой службе, как на праздничном концерте. Кстати, в обычные дни, вечерами, протестантские храмы часто функционируют как концертные площадки, где я и выступал позднее с местными музыкантами. Пребывание в Оклахоме в очередной раз позволило мне, бывшему “штатнику” уяснить для себя, что Штаты – отнюдь не райское место, как казалось в детстве. Одно дело - “Серенада Солнечной долины”, голливудская мечта, другое - одноэтажная оклахомская провинция с населением, живущим совершенно иначе, чем в Нью-Йорке или в Калифорнии. 

Однажды в студенческой столовой на меня неожиданно набросились две русские девчушки из Воронежа, прибывшие учиться в Университете Оклахома-Сити. По их лицам я понял, что им тут не сладко, и причина оказалась простой. Им скучно, они поняли, что теряют время, поскольку на математическом факультете программа первого курса соответствует, по их словам, уровню нашего девятого класса. Но дело здесь не в уровне знаний. В результате, американские студенты получают очень глубокие знания, но в крайне узком диапазоне. Грубо говоря, Америка - страна узких специалистов, и особенно это чувствуется в области культуры - литературы, музыки, живописи, кино. Кажется нелепым сочетание высокого уровня цивилизации с тем, как получают знания в этой стране. Там, согласно моим наблюдениям, готовят специалистов, знающих досконально все о той области, где им предстоит работать в будущем. Зато эти узкие специалисты почти ничего не знают и не хотят знать обо всем, что происходит в смежных областях, если это не затрагивает их практические цели. Вдобавок, у большинства американцев практически отсутствуют знания, да и интерес к истории и культуре других континентов и стран. Особенный американский патриотизм и породил специфическую ограниченность интереса к другому миру. 

Моя первая лекция была запланирована только для преподавателей, причем работавших не только на джазовом, но на других факультетах. Студентов не было; тем не менее, слушателей набралось достаточное количество. Я попросил организовать для меня на сцене экран в виде большой школьной доски, где я нарисовал схему, заранее придуманную мной – некую сетку, где были горизонтальные линии, обозначавшие всевозможные музыкальные направления, причем не только джазовые, а также симфоническую, камерную музыку, разные виды народной музыки, рок-музыку, диско, хип-хоп и другие. По вертикали располагались колонки, отражавшие различные временные периоды -  первое десятилетие 20-го века, затем второе, третье и так до наших времён, то есть до девяностых годов. Скажем, если я произносил слово «диксиленд», то показывал на схеме период начала 20-го века и тут же связывал его появление с теми жанрами, которые оказали прямое влияние на его формирование. И так с каждым из видов джаза, так или иначе возникшего под чьим-то влиянием. Например, «атональный джаз», возникший в 50-е годы, не был абсолютной новинкой. Он продолжил развитие ранней атональной музыки, возникшей в 20-е годы в творчестве Арнольда Шенберга, Антона Веберна, Альбана Берга и ряда других. К 50-м годам музыка такого рода престала иметь вызывающий характер и стала «классической», признанной. Многие из имен ее создателей были несколько подзабыты. 

Орнетт Коулмен, придумывая свой «фри-джаз», явно опирался на идеи именно этих своих академических предшественников.  Чем дальше продвигалась моя лекция, тем яснее становилось, что мои слушатели, солидные преподаватели практически ничего не знают о существовании известных американских джазменов. Гораздо позднее мои подозрения подтвердились. Ближе познакомившись с преподавательским составом, встречаясь с ними в столовой во время обеденного перерыва, я стал расспрашивать некоторых из них, наиболее доброжелательных по отношению ко мне, задавая общие вопросы относительно истории Америки, а заодно и о том, какое образование они получили. Оказалось, что все они были выпускниками высших учебных заведений, типа нашей Консерватории, но с уклоном в академическую музыку. Некоторые из них имели высшее техническое образование. Ещё позднее я узнал, что в Оклахоме вообще не преподаются такие предметы как основы истории и теории джаза. Зато всё, что связано с историей такого вида музыки как «кантри», то о ней здесь знают все, включая простых фермеров. Это объясняло некоторое недовольство ряда преподавателей джазового отделения этого учебного заведения самим фактом моего появления в Оклахоме. Им уже было известно, что я один из ведущих советских специалистов в области джаза. Это вызвало опасения, что я приехал надолго, если не на совсем, и со временем постараюсь создать по своему усмотрению более квалифицированный преподавательский состав. Я довольно быстро догадался об этом и в разговорах давал понять, что пробуду здесь совсем недолго и обязательно вернусь на Родину. Попутно я поделился своими мыслями об отрицательном отношении к эмиграции, что их окончательно успокоило. Дальнейшее моё пребывание в Оклахоме становилось всё лучше и лучше. 

Теперь стоит напомнить основные факты из истории штата Оклахома. После окончания Гражданской войны в Америке на индейской территории Оклахомы было запрещено рабство, хотя эта территория была передана в собственность государства. Первой столицей нового штата стал город Гатри, но в 1910-м году столица была перенесена в Оклахома-Сити. В настоящее время в Оклахоме, особенно в восточной части, по-прежнему живёт множество индейцев.  Первая четверть 19-го века была периодом роста и процветания. На фермах разводились огромные стада крупного рогатого скота, выращивались хлопок, кукуруза и пшеница. Добывалось большое количество нефти, обнаруженной в середине 19-го века. В 20-е годы двадцатого века здесь добывалось столько «черного золота», что город Талса получил название «нефтяной столицы мира». Именно в Талсе в 1927-м году было заложено создание трассы «The Route 66», прославившейся впоследствии как «Главная трасса Америки». В период так называемой «Великой депрессии» в конце 20-х наступил экономический спад, который усугубился стихийными бедствиями, известными как «пыльный котёл 30-х». По причине сильнейших пыльных бурь верхний слой почвы выветрился, урожай сильно пострадал, в результате чего многие фермеры вынуждены были перебраться в Западные районы Америки.  В настоящее время основными отраслями экономики штата являются: сельское хозяйство, добыча нефти, добыча полезных ископаемых, таких как уголь, йод, известняк, гипс и гранит, а также промышленность по изготовлению оборудования для добычи нефти и газа. В те далёкие времена, когда я посетил это штат, у меня сложилось впечатление, что джаз ещё не дошёл туда, и даже сложилось ощущение, что так и будет всегда. Но ошибся. Оказывается, в наше время при другом крупном «Университете Центральной Оклахомы» успешно функционирует джаз-клуб, где ежедневно выступают музыканты, как местные, так и приглашаемые их других штатов. При этом звучит джаз самых разных направлений.  

Возвращаясь к преподавательской практике, с которой мне пришлось столкнуться в этом университете, скажу, что она делилась на два типа. Первое – это лекции для всех учащихся на каком-либо курсе джазового факультета, проходившие в большом лекционном зале. Второе – практические занятия с теми или иными группами студентов, занимавшихся освоением игры на каком-нибудь инструменте. Например, группа будущих саксофонистов, трубачей, тромбонистов, барабанщиков, контрабасистов, а также пианистов и клавишников. С самого начала я не стал ограничиваться занятиями в какой-то отдельной группе, а создал свою особую группу, куда собрал наиболее талантливых студентов, представителей всех перечисленных профессий, создав таким образом ансамбль, способный исполнять не только отдельные пьезы, но и выступать со своей программой. С участниками этой группы я начал заниматься основами теории импровизации, которая необходима всем джазменам. Как выяснилось, в данном учебном заведением студентов обучали лишь умению играть по нотам. Ни о какой импровизации не было и речи, так как сами преподаватели не имели представления о том, что это такое. Я коротко объяснил моим ученикам, что каждая джазовая мелодия, то есть тема имеет свою форму, состоящую из нескольких частей – например - «А» + «А» + «Б» + «А». У джазменов это называется «квадратом». «А» - это по-нашему «запев», обычно состоящий из восьми тактов. «Б» - это «припев», тоже восьми-тактовый.  Пьеса, в основе которой лежит эта мелодия, строится по простой схеме – Вступление + Тема + несколько «квадратов» импровизации на гармонию темы + Тема – Кода.  Затем я объяснил моим подопечным, как обозначаются аккорды при помощи букв. Например, обычный до-мажорный септаккорд – это «С7», минорный – «См7», и так далее. Попутно я рассказал о том, как обыгрывать каждый аккорд темы и многое другое, составляющее основы теории импровизации. Мои студенты, никогда не слыхавшие ни о чем подобном, были поражены простотой и доступностью полученных знаний. В процессе занятий они пытались импровизировать, играя вместе, и у некоторых из них обнаружились явные успехи. Так, через некоторое время я подготовил небольшую концертную программу и объявил администрации консерватории, что мы готовы дать ряд концертов в небольших городках штата. В Оклахоме значительная часть концертных залов располагается в помещении методистских церквей, разбросанных на этом большом пространстве. На концертах все сольные партии, связанные с импровизацией, я исполнял сам, не доверяя это моим неопытным ученикам. А для них эти концерты были первым опытом, который приобщил их к настоящему импровизационному джазу. 

Однажды, после одного из концертов, ко мне подошла немолодая пара и заговорила со мной по-русски. Так я впервые познакомился с людьми, эмигрировавшими из Советского Союза. Они пригласили меня к себе в гости, где в беседе я более подробно узнал о том, каково быть эмигрантом в Америке. Прежде всего я узнал, что в начале 90-х в Оклахоме было ничтожно малое количество эмигрантов из Союза. По началу все стремились попасть в Нью-Йорк, поскольку там образовался специфический район Бруклин, где обосновались советские евреи. Ещё, насколько я помню, практичные люди из СССР стремились в такие города, как Чикаго или Бостон. Несколько позднее их стали привлекать места с тёплым климатом, такие как Флорида или Калифорния. А вот с Оклахомой поначалу как-то не сложилось. За время моего пребывания в этом уникальном штате, я узнал, что в университете города Талса много лет преподаёт русскую литературу поэт Евгений Евтушенко. Но, в период моего нахождения там он отсутствовал, взяв отпуск, чтобы наведаться в Москву. Оказывается, в самом начале горбачевской «перестройки» он незаметно эмигрировал по причине развала Союза писателей, подальше от борьбы за власть в этой организации. После того, как мои лекции и практические занятия со студентами подошли к концу, я вернулся на Родину. Надеюсь, что оставил о себе добрую память в этом специфическом месте, во многом изменившему мои представления об американском образе жизни.

Комментировать Всего 1 комментарий
Алексей, Вы легенда!

И мемуары чудесные!

"Американцы приходят в храм не столько просить у Бога прощения за грехи или помощи в трудную минуту, сколько просто сказать спасибо за все хорошее, что они имеют, за свой честный труд и праведную жизнь"

До чего правильно!

Эту реплику поддерживают: Алексей Козлов