Все записи
14:01  /  18.06.20

578просмотров

Американская мечта

+T -
Поделиться:

До 1957-го года любое искусство, кроме так называемого социалистического реализма, было отнесено к категории вражеского. Интерес к заграничным импрессионистам, экспрессионистам и абстракционистам, и даже к своим отечественным футуристам и кубистам начала века считался проявлением буржуазной морали и низкопоклонством перед Западом. Имена Гогена, Сальвадора Дали или Сиднея Поллака произносились шепотом в первые послесталинские годы. Выставка Пабло Пикассо, накануне Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве, была революционным событием, и стала возможной лишь благодаря его миролюбивым и даже прокоммунистическим заявлениям, его символическому рисунку Голубя Мира. Помню также, каким событием стало издание литовцами альбома с репродукциями Чурлениса. Но самым главным для меня в расширении круга информации в первые студенческие годы стало систематическое освоение современного американского джаза.

В конце 1953-го года я познакомился через своего сокурсника Сашу Литвинова с Феликсом Соловьевым, жившим с ним в одном доме, на Девятинском переулке, рядом с американским посольством. Я помню, как, придя в его квартиру, я впервые увидел из окна территорию Соединенных Штатов Америки - двор посольства за высокой стеной - фирменные машины невиданной красоты, детей, играющих в непонятные игры и говорящих по-американски. Зрелище это вызвало у меня чувство какой-то щемящей тоски о несбыточной мечте, о другой планете... Иногда мы подолгу смотрели туда, в этот мир иной, испытывая пылкую любовь ко всему американскому. К тому же в доме у Фели или Филимона - как все звали Феликса - было множество американских вещей, от “шмоток” до пластинок и автоматического проигрывателя с разными скоростями. Поэтому и вся собиравшаяся там компания относилась к кругу так называемых “штатников”, то есть поклонников всего ”штатского”, сделанного в Штатах.

В Москве 50-х было много градаций модников. Прежде всего, существовала официальная советская мода, которая даже рекламировалась, но не очень широко, и исходила от Всесоюзного Дома Моделей. Ей следовали люди взрослые, жены ответственных работников и богатые обыватели, которые заказывали и шили себе соответствующую одежду в государственных ателье индивидуального пошива (сокращенно - “индпошив”). В этих нарядах и прическах появлялись в театрах, на концертах и в ресторанах. Вся одежда, бывшая тогда в обращении, делилась на две категории - “фирменную”, то есть сшитую за рубежом и обязательно имевшую лейбл какой-нибудь фирмы, и пошитую в СССР, которую мы называли не иначе как “совпаршив”. “Фирменная” мода была уделом небольшой группы нонконформистской молодежи. Быть “фирменником” в 40-е, 50-е годы означало вызов обществу со всеми вытекавшими последствиями.

Ношению заграничной одежды придавалась еще и политическая окраска, ведь в поздние сталинские, да и в первые послесталинские годы, все заграничное было объявлено вражеским и подпадало под борьбу с космополитизмом, низкопоклонством и т.п. Достать настоящие “фирменные” вещи было крайне сложно, их неоткуда было взять, кроме как в комиссионных магазинах, куда они сдавались иностранцами, в основном работниками посольств (ни туристов, ни бизнесменов в страну тогда не пускали), или у самих иностранцев, если удавалось познакомиться с ними где-то на улице, рискуя быть “взятым” на месте. Среди “фирменников” постепенно произошло расслоение, носившее принципиальный характер. Появились “штатники”, то есть те, кто признавал все только американское - музыку, одежду, обувь, прически, головные уборы, даже косметику.

Именно в этой среде возник новый тип жаргона, построенный на сочетании англоязычных корней с русскими суффиксами и окончаниями. Например, такие слова как “шузня”, “батон”, “траузерса”, “таек”, “хэток”, “манюшки”, “герла”, “лукать”, «дринкать» и многие другие, перешедшие позднее в наследство к поколению хиппи, а еще позднее - к русским эмигрантам в самой Америке. Помимо “штатников” среди любителей “фирмы” были и те, кто носил только итальянское или английское, а кто попроще - довольствовались вещами из стран народной демократии. Кстати, “демократические” шмотки достать было тоже непросто, но возможностей было гораздо больше, - много студентов из соцлагеря училось в наших институтах, да и в обычных магазинах изредка “выбрасывали” что-нибудь польское или болгарское. Одежда была как бы униформой, по которой в армии сразу определяется род войск. На какой-нибудь танцульке опытный глаз быстро определял, кто перед тобой - “штатник”, “итальяно”, "бундесовый", “демократ” или просто “совпаршив”.

К началу 60-х к нам каким-то образом просочилась информация об особой моде, существующей в среде американских студентов - нескольких элитарных университетов, объединенных в организацию под названием “Ivy League” (“Лига Плюща”), что по-русски звучит как “Айви Лиг”. Естественно, из среды “штатников” выделилась группа, которая стала всеми возможными и невозможными средствами добывать информацию об этой лиге, в основном по части одежды. Так возникли в Москве “айвеликовые штатники”, к которым относил себя и я. Особые мелочи в форме лацкана пиджака, планка на рубашке, фасон ботинок и другое - все это было лишь способом отделиться от других, не быть похожим ни на кого, даже на обычных “штатников”. А насколько все это соответствовало “штатской” действительности, сейчас трудно сказать. Скорее всего, во многом это было доморощенным мифом, помогавшим нам в деле обособления от профанов. Это было, в какой-то мере, способом выживания в конформистском мире советской молодежи.

Феликс Соловьев, учившийся тогда в Строительном институте им. Моссовета, был сыном известного партийно-хозяйственного деятеля, товарища Гобермана, бессменного, в течение десятилетий и всех властей, начальника Мосавтотранса. Феликс был элегантнейший и красивый от природы человек, поразительно похожий внешне на Гленна Миллера и одновременно - на польского актера Збигнева Цыбульского, когда снимал очки. Одевался он как американец. На квартире у “Филимона”, как все его называли, собиралась постоянная богемная компания. Всех объединяла любовь к джазу, к “штатским” шмоткам, к современным чувихам, к красивому времяпрепровождению в кафе “Националь”, ресторане “Арагви”, к постоянному слушанию по радиоприемнику джазовых передач, наиболее популярной из которых была “Music USA”. Должен сказать, что в тот ранний период, в таких компаниях ни о какой политике не говорили, никакого самиздата по рукам еще не ходило, все это появилось позднее.

И всё-таки, уже сама принадлежность к кругу “штатников” и свойственный им вольный и красивый образ жизни были достаточно рискованным делом. Тем не менее, став “штатником”, я почувствовал, что находиться в простой обывательской среде стало, как ни странно, несколько легче. Я уже не так выделялся из толпы, будучи одетым, в отличие от стиляг, в широкие брюки с узкими манжетами. Ведь именно ширина брюк была главной приметой, почему-то вызывавшей неприязнь. Американские костюмы обычно были сделаны из очень доброкачественных, но неброских тканей, никаких галстуков с обезьянами или голыми девицами мы не носили, они были скорее плодом больного воображения писак-фельетонистов. Вместо длинных волосы “под-Тарзана”, так бесивших дружинников, я перешел на короткую прическу типа “аэродром”, она же «крю-кат». А то, что во внутреннем кармане пиджака был вшит лейбл американской фирмы, а в глубине другого - белая вклейка с изображением швейной машинки, знаком профсоюза работников швейной промышленности США, было известно лишь владельцу костюма.

Более того, весь советский народ в 50-е годы одевался в китайские вещи, в частности, в плащи и рубашки фирмы “Дружба”, продававшиеся во всех магазинах. Эти изделия были очень похожи по форме на “штатские”, поскольку изготавливались по прежним выкройкам на бывших американских фабриках, национализированных китайцами после прихода к власти коммунистов. Правда, материал был не фирменный, да и качество не то. Но это обстоятельство все же способствовало нашей мимикрии. Быть модным, никого особенно не раздражая, стало значительно легче. Если проанализировать сейчас, почему в 50-е годы в СССР возникло движение “штатников”, то все становится яснее, если учесть, что это явление было характерным не только для социалистического общества, жившего за железным занавесом.

Когда, гораздо позднее, я начал изучать историю развития джаза и рок-музыки во всем мире, то обнаружил, что поклонение определенной части молодежи какой-либо страны элементам культуры другой страны - явление довольно распространенное. В послевоенные годы многие европейские страны оказались в плачевном экономическом состоянии, Разрушенные пути сообщения, предприятия и жилые дома, безработица, нехватка продуктов и многое другое - вот основные приметы жизни тех лет. И на этом фоне контрастом выглядело все, что относилось к заокеанской преуспевающей стране, начавшей довольно мощную экспансию в послевоенной Европе. «Студебеккеры», тушенка, яичный порошок, одежда, ботинки, чуингам, кока-кола, джаз, кинофильмы, блестящие голливудские звезды - все это настолько поражало воображение европейцев, что Америка казалась просто раем.

Американомания среди послевоенной молодежи была вполне оправдана. Но с ней боролись, как могли во многих европейских странах. Наиболее характерной ситуация была в Англии, где отношение к Соединенным Штатам было издавна снисходительным, как к стране без истории, традиций и культуры. После окончания войны, сильно пострадав от бомбежек, эта страна особенно ревниво относилась ко всему, что проникало в нее из-за океана. А в середине 50-х туда проникли ритм-энд-блюз и рок-н-ролл, породив мощнейшую волну американомании среди молодых англичан. Но, когда в начале 60-х в США появились пластинки английских бит-групп, и в первую очередь - “The Beatles”, то возникло явление, названное битломанией и, позднее – «британским вторжением».

Произошло невероятное. В США, этой глубоко патриотичной стране, всегда уверенной в своем недосягаемом превосходстве над другими странами и народами, появились молодые люди, преклонявшиеся перед всем английским, то есть “штатники” наоборот. На какой-то период в США возникла англомания. Это выразилось в интересе к старой Британской культуре и литературе, в частности, к творчеству Чарльза Диккенса. Возник ряд бит-групп с такими названиями, как “Bo Brummels” или “Sir Douglas Quintet”. Это увлечение появилось не случайно. Здесь совпали два фактора. С одной стороны, недовольство молодежи ситуацией в Соединенных Штатах после убийства Президента Кеннеди. С другой - приезд в Америку группы “The Beatles”, а вслед за ней и других британских рок-групп, выражавших наиболее точно настроения тинэйджеров той эпохи. Так что, наши бродвейские стиляги и айвеликовые штатники были частью общего процесса, представляя отнюдь не худшую часть общества.