Все записи
13:44  /  31.07.20

147просмотров

Я видел голос Music USA!

+T -
Поделиться:

Квартет, с которым я работал в «ВИО – 66» Юрия Саульского, принял участие в очередном Московском фестивале «Джаз – 67», который проходил в зале Дома Культуры Московского института инженеров транспорта (МИИТ), что неподалеку от Маринского универмага. Этот фестиваль запомнился одним выдающимся событием. На нем появился Уиллис Коновер.

Человек-легенда. Человек-голос. Для людей более поздних поколений трудно представить себе, какой эффект для нас всех тогда имело его появление в Москве. В середине 50-х в нашей жизни появилось нечто новое и важное, некая отдушина в информационной пустоте - передача «Music USA» и ее ведущий - Уиллис Коновер. Имя этого человека, постепенно стало символом американского джаза, да и самой Америки для миллионов радиослушателей во многих странах Европы и Азии. Особое значение его передачи приобрели для тех, кто жил по эту сторону «железного занавеса» и был лишен информации о западной культуре. Для нас, советских людей, любивших джаз, Коновер и его «Music USA» были «окном в Америку», открытым постоянно.

Гораздо позже, прочитав в джазовых изданиях ряд интервью и воспоминаний известных европейских джазменов, я осознал что в послевоенные годы передача «Music USA» была глотком джаза для слушателей Англии, Германии или Франции тем же, что и для жителей так называемого Социалистического лагеря. Тогда нам было невдомек, что в ряде европейских кап стран по разным причинам тоже ставились препоны и рогатки проникновению всего американского, и в первую очередь - джаза, а позднее - и рок-н-ролла. Это было частью государственной политики. Все фанатики джаза, прилипнув к радиоприемникам, ежедневно слушали и записывали на магнитофоны все, что передавал Уиллис Коновер.

Меня нередко спрашивают журналисты, как мы все научились тогда играть, не имея нот, учебников, педагогов, пластинок и многого другого. Ответ прост - главным образом, по записям, которые мы делали с эфира передач «Music USA». Более того, и английской язык я начал самостоятельно изучать для того, чтобы понимать комментарии Коновера к музыке, которую он транслировал. С его появлением мы получили возможность быть в курсе всех событий в мире современного джаза, слушая комментарии о малых составах, так называемых  «комбо», игравших в «модернистских» стилях «бибоп», «хард-боп», «кул», «уэст коуст», «прогрессив» и др.

Особенность Коновера была в том, что он очень внятно, неторопливо, с идеальной артикуляцией называл имена исполнителей, названия пьес, авторов музыки, время записи, а также давал очень короткие, но предельно емкие комментарии по поводу того или иного направления в джазе. При этом он делал иногда очень меткие, но нейтральные характеристики отдельным музыкантам и их творчеству. Лично я во многом обязан его передачам за то, что они помогли мне найти свое призвание и даже профессию, вовремя уведя меня к радиоприемнику с магнитофоном от фарцовки и различного вида «тусовок». Еще неизвестно, кем бы я стал, и куда бы угодил, не будь в эфире постоянной радиопередачи «Music USA» и Уиллиса Коновера.

Мое первое короткое знакомство с ним состоялось в 1965-м году, в Праге, на джазовом фестивале. Уиллис Коновер впервые приехал в СССР в 1967-м году и, побывав в Таллине и Ленинграде, появился в Москве как раз во время фестиваля «Джаз 67». Трудно описать словами состояние сидевших в зале этого Дома Культуры в тот момент, когда перед началом концерта на сцене появился элегантный, красивый американец и, подойдя к микрофону, сказал своим густым, бархатным тембром: «TIME FOR JAZZ !», после чего наши музыканты заиграли «Take The «A» Trane» – позывные этой передачи. Комок подступил к горлу, все увидели ГОЛОС. Произошла визуализация звукового имиджа, как в сказке.

Но самое интересное началось дальше. В то время, как участники фестиваля выступали на сцене ДК МИИТа, за кулисами и в фойе происходила какая-то необычная активность. Среди музыкантов, которые обычно в зале на концертах не сидят, прошёл слух, что Коновер приглашает многих в Американское посольство на прием в его честь, с показом джазовых фильмов. И действительно, по рукам начали ходить какие-то пригласительные билеты, которые раздал кому-то для распространения сам Коновер. Мне тоже дали такой билет, и я испытал чувство волнения и счастья, что наконец-то побываю в Американском посольстве и впервые увижу документальные фильмы о джазе, даже если придётся отвечать за этот шаг.

Последнее вскоре подтвердилось. Комсомольские работники, организаторы фестиваля, узнавшие об этой планируемой посольством акции, засуетились со страшной силой, пытаясь предотвратить массовый поход московских джазменов на прием. Моментально были организованы приглашения на ночной джем-сэшн в кафе «Синяя птица» после концерта, который до этого не планировался. Один из ответственных комсомольских деятелей подошел ко мне за кулисами ДК и сказал прямо, без обиняков, что все, кто пойдет на эту встречу, больше на международные фестивали не поедут никогда, и вообще станут «не выездными».

Мне стало до невозможности гнусно на душе, уж больно хотелось пойти туда, пообщаться с Коновером, побывать на территории Соединенных Штатов Америки. Но разумом я понимал, что ставить крест на дальнейших поездках за рубеж и портить внешне хорошие отношения с комсомольскими активистами по меньшей мере непрактично. Я попытался как-то возразить, говоря, что мы будем вести себя как настоящие советские люди, что не подведем. Но в ответ получил вразумительное объяснение, что инструкция о необходимости срыва этого мероприятия получена сверху, и что опасность для дальнейшей судьбы советского джаза вполне реальна. Ведь ситуация, когда советский джаз попал в сферу политических интересов американцев, обозначилась здесь впервые.

«Представь», сказал мне комсомольский работник, - «если хоть в одной американской газете появится небольшая заметка под заголовком «Московский фестиваль джаза закончился приемом в посольстве США», это будет означать конец всем дальнейшим джазовым фестивалям». Мне нечего было возразить, так как я понимал, что публикация такого рода появится обязательно. Уже тогда мы поняли, что «холодная война» ведется не только Советским Союзом, что на ней греют руки и западные журналисты, принося иногда колоссальный вред нашим попыткам обогатить отечественную культуру джазовой музыкой. Кстати, не знаю по какой причине, но следующий, очередной фестиваль джаза состоялся в Москве лишь через одиннадцать лет, в 1978-м году, в киноконцертном зале «Варшава».

Еще до окончания концерта мне удалось пообщаться с теми приятелями-джазменами, кого эти события могли затронуть в будущем. Им страшно хотелось пойти в посольство, но они тоже понимали, что будет впоследствии. Некоторые из них колебались до последнего, не зная, как поступить. Я тоже в последний момент понял, что придется пожертвовать этим приемом ради дальнейшей борьбы за выживание. Когда концерт окончился, и публика стала покидать ДК, выяснилось, что на улице уже стоят автобусы, готовые отвезти всех, кто хочет, в «Синюю птицу». Спускаясь по лестнице вместе с толпой из зала в вестибюль первого этажа, я столкнулся с Уиллисом Коновером, который выглядел очень озабоченным.

Очевидно, ему сообщили о попытках отговорить наших музыкантов идти в посольство. Он увидел меня и спросил, иду ли я. Я честно ответил: «Вы скоро улетите к себе домой, а нам предстоит жить здесь». Уиллис Коновер как-то посерьезнел и сказал «I understand!», после чего мне показалось, что он не осуждает тех, кто не пойдет на этот приём. Но спокойнее на душе у меня не стало, я все равно чувствовал себя в какой-то степени предателем по отношению к нему. С тяжелым чувством я вышел на улицу, сел в комсомольский автобус вместе с другими музыкантами, принявшими аналогичное решение, и поехал на джэм в «Синюю птицу». Другая часть музыкантов, а также много обычных околоджазовых тусовщиков отправилась в посольство.

Это были те, кому терять было нечего, а также те, кто не строил долгосрочных жизненных планов в стране Советов, думая «свалить» при первом удобном случае. Так оно в дальнейшем и произошло, многие из тех музыкантов, кто пошел тогда на этот прием, давным-давно эмигрировали. Но тогда я об этом как-то не задумывался. Мы все сидели в «Синей птице» и просто выпивали. Играть не было никакого желания. И вот часа через два произошло самое противное - в кафе с шумом ввалилась небольшая толпа людей, прибывших с этого приема. Вид у них был самый, что ни на есть счастливый, но самое главное - каждый из прибывших держал по пачке запечатанных американских джазовых пластинок.

Это доконало присутствующих. Я испытал нехорошие чувства, и прежде всего зависть, с этим ничего нельзя было поделать. Затем нам пришлось выслушивать восторженные рассказы о фильмах, которые демонстрировались в посольстве. Позже я узнал некоторые подробности. Во время торжественной части и просмотра фильмов на виду у гостей стоял стол, заваленный грудой пластинок. А когда хозяева приема предложили присутствующим взять себе презенты в виде пластинок, то произошла небольшая свалка. Как обычно бывает в таких случаях, людям воспитанным и скромным, в том числе и музыкантам, досталось меньше всех. Так завершился фестиваль «Джаз – 67», на котором москвичи впервые увидели Уиллиса Коновера по прозвищу «Человек-голос».