Все записи
МОЙ ВЫБОР 11:27  /  28.08.20

289просмотров

Моя Индия. Начало

+T -
Поделиться:

В детстве, да и в ранней юности, я жил, как человек, который, идя вперед, постоянно оборачивается назад, в прошлое. Лишь позже я узнал, что существует такой термин как «пассеизм», обозначающий то особое психическое состояние, когда кажется, что все, что было в прошлом, гораздо лучше, чем то, что ожидает нас в будущем. Так я и ощущал жизнь, начиная с того времени, когда начал с удовольствием читать книги и журналы, принадлежавшие моей бабушке и чудом сохранившиеся после революции. Здесь были и Леонид Андреев, и Кнут Гамсун, и Морис Метерлинк. Но особо мне нравились разрозненные подшивки журнала «Нива».

Уже позже, став студентом, я стал ходить по букинистическим магазинам и скупать все, что относилось к предреволюционному времени. А тогда стоило все это недорого, не более полутора рублей. Так и сформировалась тоска по России, «которую мы потеряли». Постепенно мне удалось собрать почти полный комплект «Нивы», а также религиозного журнала «Кормчий», Энциклопедический словарь Южакова, весь «Гранат», оборвавшийся в советские времена на 29-м томе, «Всемирную историю» в 9-ти томах и много чего еще. Единственно, что мне было не по зубам, это энциклопедия «Брокгауз и Эфрон».

Во-первых, ее тогда просто не было в букинистических магазинах, а если и продавал кто-нибудь, то за бешеные деньги и только по знакомству. Я иногда просматривал ее отдельные тома в «Ленинке». Они, до поры до времени, стояли там в открытом доступе, так же, как и 16-ти томная «Еврейская энциклопедия». Но уже в 70-е их убрали оттуда, поскольку стали пропадать как сами книги, так и иллюстрации из них. Вот так я и жил, идя вперед, но с сожалением оборачиваясь назад. Это, как ни странно, прекрасно сочеталось с тем, что я, начиная со студенческих лет, старался быль современнее других, интересуясь всем, что происходило на передних рубежах, как в искусстве, так и в мире техники.

Постепенно мой пассеизм как-то улетучился. Но сожаление о прошлой, как мне казалось - прекрасной жизни - осталось и подпитывало мою неприязнь к социализму в его большевистской трактовке. Мы уже тогда догадывались, что в некоторых западных странах типа Швеции или Дании, социализм уже «построен», и что люди там живут так, как нам и не снилось. После Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1957-го года произошел информационный прорыв, небольшая часть советских людей прозрела, обретя реальный взгляд на происходившее в нашей стране. В конце 50-х – начале 60-х у москвичей появилась возможность узнавать о многом из того, что происходит на Западе, из польских, чешских и югославских газет и журналов, таких как польские «Пшекруй» и «Доколо святу», а также югославская «Борба».

Они вдруг появились в продаже в некоторых московских киосках и в книжном магазине «Дружба», открывшемся на улице Горького рядом с Моссоветом. На некоторые можно было даже подписаться. Пришлось доставать соответствующие словари, чтобы понимать, о чем там пишут. В ранние хрущевские годы, исходя из каких-то политических соображений, вдруг образовалась дружба между СССР и Индией. Тогда, перед приездом в Советский Союз Джавахарлала Неру, у нас были срочно переведены на русский язык и изданы многие образцы древнеиндийской литературы и философии, в частности, «Махабхарата» или «Дхаммапада», абсолютно перечеркивающих, если вдуматься, весь марксизм-ленинизм, дарвинизм, вульгарный материализм и многое из того, что нам, советским людям, с детства вдалбливали в голову.

Послабление в области идеологии ради каких-то политических соображений было шагом явно самонадеянным. Его последствия дали знать о себе уже в ранние 70-е, в молодежной хипповой среде. А в самом конце 50-х, в нашей стране возникло небольшое число людей, серьезно заинтересовавшихся Ведантой,  йогой, медитацией, пранаямой и пратьяхарой, учением о Карме и реинкарнации. Я был среди них. После отставки Хрущева советские люди постепенно перестали думать об Индии, а тех, кто серьезно увлекся восточной философией или, как ее стали называть – «мистикой» - власти начали брать на заметку. Негласно. А еще позднее, в начале 80-х, когда наши идеологи наконец-то поняли, насколько опасным для Системы оказалось древнее Знание, даже в его поверхностном освоении.

И борьба стала вполне гласной и вполне официальной. В Уголовном кодексе появились новые статьи, согласно которым занятие каратэ, целительством и йогой каралось законом. Это показалось мне тогда актом отчаяния, действием выжившего из ума государства-старика, любым способом цепляющегося за жизнь. И действительно, начали умирать один за другим Брежнев, Черненко, Андропов. Сейчас все это уже забыто, но ведь вся верхушка партии, особенно Политбюро перед началом так называемой Перестройки, представляла собой геронтологический феномен, то есть сборище дряхлых стариков. Что касается широкой массы «простых советских людей», то она на какое-то время все же попала под обаяние индийских кинофильмов. Особой популярностью пользовался фильм «Бродяга» с песней «Авара я».

Но хрущевская «оттепель» миновала. Дружба с Индией сошла на нет. Индийское кино с его страстями и вставными песнями стало казаться чем-то наивным, даже домохозяйкам и продавщицам. А у эстетствующей интеллигенции оно ничего, кроме иронической улыбки не вызывало.  Я не зря вспомнил все это, поскольку позднее, уже в начале 80-х годов мне пришлось серьезно взяться за освоение основ индийской музыки. Мой интерес к Индии к тому времени не ослаб, а скорее наоборот. Я уже давно общался с людьми, которые, как и я, где-то доставали самиздатскую литературу, связанную с восточным Знанием, начиная с Вивекананды, Гурджиева, Штайнера и Блаватской, и, кончая Еленой Ивановной Рерих, Ледбитером и Анни Безант.

Эти книги ходили по рукам либо в машинописном виде, либо как ксерокопии. Я доставал их через надежных друзей и держал дома. Они занимали в шкафах огромное пространство. Так что о полной конспирации не могло быть и речи. Любой, даже самый поверхностный обыск привел бы к большим неприятностям, грозившим сроком по статье «хранение запрещенной литературы». Тем более, что помимо всего этого, у меня были и другие, еще более опасные издания – романы Владимира Набокова, антиутопия Д.Оруэлла – «1984», книга Е.Замятина – «Мы», «Собачье сердце» М.Булгакова и т.д. Явно антисоветской литературы, типа работ Автарханова, я дома не хранил. Брал почитать и сразу же отдавал.

Таким образом, в самом начале 80-х у меня возникла естественная потребность ввести в репертуар ансамбля «Арсенал», ставшего к тому времени профессиональным филармоническим коллективом, пьесы с элементами индийского звучания. Произошло это отчасти и потому, что в мировой практике уже существовали примеры, поразившие мое воображение. Это были первые опыты кларнетиста Тони Скотта, где он записался с ситаристом в проекте “Yoga Meditations», это музыка ансамбля «Орегон». Но больше всего тогда на меня произвел образ гитариста Джона Маклафлина приобщённого к индуизму Учителем Шри Чинмоем, который дал ему имя «Махавишну», и познакомил с индийскими музыкантами, будущими партнерами по группе «Шакти». Маклафлин первым продемонстрировал тогда возможность сочетать самые современные тенденции в музыке, с древними традициями Востока.

Я попросил гитариста «Арсенала» Виталия Розенберга найти ситар, а перкашиониста Валерия Демина - достать табла. Через некоторое время эти инструменты были найдены и приобретены нами. Оставалось теперь научиться на них играть. В процессе поисков я стал более детально интересоваться основами индийской музыки и чудом напал на самиздатские источники, где были подробно изложены правила игры на индийских народных инструментах. Уже в самом начале моего экскурса в глубины этих знаний меня постигло разочарование. Мне пришлось с горечью осознать, что по-настоящему нам никогда не овладеть истинно индийским мастерством.

Оказалось, что для игры на ситаре надо различать такие интервалы как «шрути», представляющие собой 1/22 октавы, в то время как в европейской системе октава делится совсем по другому принципу. То есть, четверть тона представляет 1/24 октавы, что несколько меньше «шрути». Для индийцев нет ничего сложного в том, чтобы различать эти интервалы, это у них в крови. Европейское ухо способно различать лишь полутона, то есть 1/12 октавы. Что касается табла, то и здесь все гораздо сложнее, чем казалось в начале. Обычно в Индии игре на нем обучаются около двадцати лет. Я с сожалением понял тогда одно – если мы и будем использовать эти индийские инструменты, то всего лишь поверхностно, скорее как музыкально-декоративные.  

До того, как приступить к «индийскому пафосу», я уже имел кое-какой опыт по использованию этнической музыки. Мною были написаны для ансамбля «Арсенал» и исполнялись такие пьесы как «Танец шамана» или «Желтое небо» на основе пентатоники, в бурятско-китайском стиле. Были и попытки освоения славянского фольклора. В 1978-м году мы исполнили на джазовом фестивале в Варшаве мою композицию «Забытая песня», где была использована старинная русская песня «Как при вечере». Я сделал свою версию арии Марфы «Исходила младёшенька» из оперы Мусоргского «Хованщина». В 1979-м году во время пребывания на фестивале «Киевская весна» «Арсенал» записал на радио казацкую песню «Как приехал мой миленький с поля» вместе с ансамблем Дмитрия Покровского.

В самом начале 80-х я написал несколько композиций, рассчитанных на использование ситара и табла. По замыслу они должны были соответствовать древней индийской эстетике, медитативности, самоуглублению. Это были пьесы «Посвящение Махавишну», «Тайна» и «Свет на пути». Кроме того, в репертуаре «Арсенала» появились композиции ансамбля «Орегон» и самого Джона Маклафлина-Махавишну, прежде всего – «Electric Dreams» и «Lotus Feet». Мы начали исполнять эту музыку на концертах «Арсенала» в самых разных концах СССР, от Прибалтики до Средней Азии и Сибири, от Мурманска до Симферополя. Реакция была странной и напрадсказуемой.

В некоторых городах, куда не доходила самиздатская литература по агни-йоге, дзэн-буддизму, теософии, антропософии и другим видам эзотерики, люди реагировали довольно вяло, ожидая от нас привычного джаз-рока. Но там, где имелась подготовленная публика, реакция была вполне адекватной. Наша тихая музыка заставляла людей расслабиться и ощутить спокойствие. В некоторых городах, где было много хиппи и вообще продвинутой, диссидентской молодежи, на концертах в зале зажигались многочисленные огоньки – это тлели палочки, горели свечки или просто зажигалки. Мой старый друг дипломат и писатель Владимир Зимянин издал в 1983-м году свою книгу «Джавахарлал Неру», которая вышла в серии «Жизнь замечательных людей».

На «Киностудии документальных фильмов» было принято решение снять трех-серийный фильм о жизни Неру. Причем этот фильм должен был стать советско-индийским, то есть - совместным с одной из индийских кинокомпаний. В этом случае от каждой из сторон назначалось по сценаристу, режиссеру, композитору и т.д. От Советского Союза режиссером стал Юрий Альдохин, сценаристом – Владимир Зимянин, а композитором выбрали меня, поскольку уже было известно о моей причастности к индийской культуре. Володя Зимянин, вдобавок, сообщил, что, возможно, мне придется полететь в Индию для знакомства с моим индийским коллегой и вообще – побольше узнать о жизни Неру на его родине. Все это было лишь формальным поводом, поскольку, как оказалось позднее, мне не надо было сочинять ничего в индийском духе.

Моя доля музыки в этом фильме относилась к европейским фрагментам из жизни Неру, когда он посещал Англию, СССР и другие страны за пределами Индии. Для меня все это было полной неожиданностью. Я даже и мечтать не мог о том, что когда-нибудь побываю в Индии. Мне не верилось в это до тех пор, пока, пройдя все необходимые оформления, я не получил визу и билет на самолет, следующий рейсом Москва-Дели. Володя, уже не раз бывавший в Индии, дал мне много ценных советов, некоторые из которых мне показались поначалу странными. Он велел взять с собой бутылку виски и маленькую плоскую бутылочку для того, чтобы всегда иметь с собой в заднем кармане брюк какое-то количество этого напитка.

Дело в том, что в Индии, объяснил он мне, в воде обитает амеба, которая, попадая в печень, постепенно разрушает ее. При этом нет никаких средств, чтобы убить эту самую амебу, если уж она туда попала через желудок. Антибиотики на нее не действуют, поскольку она не вирус, а довольно крупное «животное», типа инфузории-туфельки, различимое даже слабым микроскопом. На индийцев она не действует, а вот для европейцев – смертельна. Так что, лучше всего – не чистить зубы с водой из-под крана, не пить никаких напитков со льдом. А если пользоваться обычной водой, то либо кипятить ее, либо бросать в нее кристаллик марганцовки. А проще, как это и придумали англичане, давным-давно сделавшие Индию своей колонией, запивать виски все, что попадает в желудок.

Оказывается, этот напиток был специально изобретен ими как средство против амебы на заре колонизации Индии. Кроме этого он посоветовал взять с собой на продажу советский фотоаппарат «Зенит», одеколон «Саша» и мыло «Наташа», а также для подарка литровую бутылку водки «Столичная» и большую банку черной икры, которая в Индии на вес золота. От него я получил инструкции по приобретению кожаных изделий на специальном рынке в Дели, и даже имя одного из торговцев, знающего русский язык. Все это мне пригодилось, когда я прибыл на место. Я впервые в жизни летел в самолете так долго – шесть с лишним часов. У меня был билет на беспосадочный рейс, в отличие от тех, когда самолеты садятся в Ташкенте, забирают пассажиров и только потом летят дальше.

В то время шла война СССР с Афганистаном и постоянно была угроза, что моджахеды собьют советский лайнер, пролетающий над его территорией, американской ракетой типа «томагавк». Но, об этом во время полета как-то не хотелось думать, тем более, что мы летели ночью. Я пытался заснуть, но постоянно просыпался и вертелся, как уж на сковородке, пытаясь найти удобное положение для головы. Наконец, самолет сел в Дели. И здесь, при выходе на трап, я неожиданно для себя, испытал небольшой шок. На меня пахнуло таким жаром и такой влажностью, какие я привык ощущать лишь при входе в парное отделение русской бани, где выдержать более десяти-пятнадцати минут было невозможно. Меня охватило беспокойство, близкое к панике.

Я начал понимать, что жара и влажность будут теперь постоянно - из парной никуда не выйдешь. Пройдя паспортный контроль, я оказался в помещении аэропорта. Мне объяснили перед вылетом, что я полечу в Бомбей через Дели, что меня должен встретить сотрудник организации «Совэкспортфильм», лишь на следующий день, переночевав в представительстве этой компании, я полечу дальше, в Бомбей, уже самостоятельно. Я встал посредине зала и начал ждать, заметив, что среди основной массы людей я сильно выделяюсь цветом кожи, ростом и европейской одеждой. Так что от беспокойства, что меня не сразу найдут, не осталось и следа. Вскоре ко мне направился человек явно советской осанки. Мы сели в его машину и поехали в Дели.

По обе стороны от шоссе были некие постройки, составленные из картонных коробок, в которых перевозят холодильники и телевизоры. Они являли собой как бы бесконечный картонный город, который тянулся вдоль дороги на протяжении почти всего пути от аэропорта до начала самого города. А это - километров двадцать. От моего нового знакомого я узнал, что так живут бездомные, которых в Индии порядка 250 миллионов. Это было первое впечатление от Индии, которое не укладывается в моей голове и по сей день. Постепенно картонный город закончился,  мы въехали в мегаполис, оказавшийся по своему населению гораздо больше Москвы. Наконец, продравшись сквозь невообразимые «пробки», мы прибыли на место.

Комментировать Всего 1 комментарий

Змечательно, Алексей, очень интересно, спасибо! Сама обожаю Индию - постоянно бываю. Раз в год или два - в Керале, на Аюрведе. А так много где была с потрясающим своим проводником, живущшим между Индией и Россией. Будет же продолжение?