Все записи
10:55  /  11.09.20

352просмотра

Моя Индия. Советский Шантарам

+T -
Поделиться:

В конце 80-х, уже в разгар Перестройки, меня вызвали в Министерство культуры СССР и сообщили, что ансамбль «Арсенал» планируется послать в Индию, на Советско-Индийский фестиваль. Меня эта новость, в общем-то, обрадовала. Такое решение, принятое где-то наверху, говорило о том, что мой коллектив достиг того уровня признания, когда его используют в политических целях, желая показать за рубежом, что в советской культуре может быть и такое. Но от мысли, что мне вновь придется испытать все то, что было со мной во время моего первого визита в эту страну, становилось не по себе. Отказаться было практически невозможно. Меня бы никто не понял, как начальство, так и участники ансамбля.

Я надеялся, что хотя бы часть из арсенальцев отнесется к этой затее без энтузиазма, и тогда можно будет придумать какую-нибудь причину для отказа. Но когда я сообщил им об этом, все так обрадовались, что мне стало ясно – поездки не миновать. Фестиваль этот должен был проходить в течение целого года, когда представители культуры и общественные деятели обоих государств наведывались бы друг к другу и принимались на самом высоком уровне. В связи с этим в Дели, в одном из роскошных отелей был организован штаб фестиваля, который возглавил заместитель министра культуры СССР Г.А. Иванов, по прозвищу «ГАИ». В первую, ударную группу артистов включили Аллу Пугачеву, Валерия Леонтьева и «Арсенал».

Все это стало нам известно позже, а пока мы собирались в эти двадцатидневные гастроли, и лишь мне было известно, что нас ждет. Прежде всего, я добился того, чтобы нам разрешили взять с собой всю нашу звуковую и световую аппаратуру. А это составляло более пяти тонн. Следовательно, должны были поехать не только музыканты, но весь технический персонал, начиная со звукорежиссеров и кончая осветителями и рабочими сцены. Затем я провел беседы со своими коллегами, пытаясь запугать их страшными последствиями употребления сырой воды. И вообще, я расписал свою первую поездку в Индию в довольно мрачных тонах. Но чувствовалось, что никто толком не реагирует на мои запугивания. Всем захотелось экзотики, а заодно и подзаработать, поскольку любая поездка за границу в советские времена, так или иначе была крайне выгодной.

Во-первых, за счет получения суточных, а иногда и какого-то гонорара, большую часть которого забирало себе государство. Во-вторых, за счет рискованных махинаций с вывозимыми с собой товарами, с попытками их где-то продать, получить местную валюту и истратить ее на покупку дефицитных вещей. А это, в случае обнаружения, расценивалось как валютные операции и подлежало уголовному наказанию. В лучшем случае, пойманный с поличным советский человек становился «невыездным» на всю оставшуюся жизнь. При этом наказывался не только он сам, а еще и его начальство, которое допустило такое, поручившись за него, не говоря о родственниках. Мне обо всём этом было известно гораздо больше, чем моим молодым и неопытным коллегам.

Перед самым вылетом в Дели я собрал всех, кто должен был поехать и проинструктировал их, что брать с собой на продажу и в каком количестве. Во время моей предыдущей поездки в Индию я узнал, что из товаров советского производства можно наверняка продать объективы к фотоаппаратам, бинокли и целый ряд совершенно неожиданных вещей, не говоря уже о мыле «Наташа» и одеколоне «Саша». Остальное там ни за какие гроши не продашь. По идее, я, как руководитель коллектива должен был бы провести агитацию, направленную против того, чтобы брать с собой на продажу что-либо. Вместо этого я не только проинструктировал своих коллег, но по прибытии в Дели сам предложил им организованно избавиться от привезенных товаров. 

Но перед этим мы впервые столкнулись с типичным для Индии отсутствием какого-либо порядка, если не сказать – с бардаком. По прилете в Дели оказалось, что часть нашего багажа не была выгружена и улетела в Калькутту. Мне повезло, мой чемодан нашелся, а шестеро из двенадцати участников коллектива так и простояли у конвейера, на получив ничего. В чемоданах находились не только рубашки, кипятильники и зубные щетки, — а также педали и струны для гитары, запасные палочки и пластики, шнуры и всякая другая необходимая мелочь. Почувствовав серьезность ситуации, я вынужден был обратиться в штаб фестиваля. Они связались с соответствующими индийскими чиновниками, и только на следующий день нам организовали проезд в закрытую зону аэропорта, где находится громадное здание для хранения утерянных вещей.

Нам пообещали, что самолет, следующий обратным рейсом из Калькутты в Москву через Дели, захватит их с собой, и тогда мы сможем их получить в этом помещении. Я думаю, что, если бы не государственный статус данного фестиваля, то наши чемоданы не нашлись бы никогда. Мы поняли это, войдя в помещение, где должен был находиться прибывший из Калькутты багаж. Описать этот кошмар невозможно, но я сделаю слабую попытку. Следуя указу «сверху», нас запустили туда, но не всех – только меня и еще двоих пострадавших. Остальных четверых не пустили, и они, передав нам бирки и подробно описав свои чемоданы и сумки, остались снаружи. И вот мы принялись за это почти безнадежное дело.

Нашим взорам предстало гигантское пространство бывшего ангара, заполненное сверху до низу многоэтажными стеллажами, на которых хранились тысячи утерянных чемоданов разных размеров и фасонов, коробок с бытовой техникой типа телевизоров или стиральных машин, спортивных сумок и более мелких предметов типа зонтиков. Большинство этих вещей находилось здесь не день и не два, многие из них были обречены — они были покрыты толстым слоем пыли. Надежда на то, что арсенальцы сразу узнают свои вещи, оказалась весьма сомнительной, поскольку выяснилось, что однотипных или похожих чемоданов несметное количество. А то, что мы найдем остальные вещи по описанию или по биркам, — показалось невероятным. Оставалось полагаться на удачу и интуицию. Весь этот процесс занял пару часов и окончился благополучно, мы нашли все. Так начался первый контакт «Арсенала» с Индией.

До первого концерта оставался один свободный день, который надо было использовать для реализации привезенного товара. Я уже знал, что делать это надо подальше от любопытных глаз, от отеля, где нас поселили, от штаба фестиваля. Мы наняли два такси и доехали до Красного форта, исторического памятника, находящегося на границе между Новым и Старым Дели. Старый город кардинально отличается от того, что считается официальным Дели. Туда не водят туристов, там можно пропасть и никто тебя не найдет. Во всяком случае, мне так показалось, как только мы вошли на первую же улицу Старого Дели. Это была типичная азиатская жизнь, с вьючными мулами, рикшами, бельем, развешенном на веревках, протянутых над улицами. Дома в три-четыре этажа с облупившимися стенами, с балконами, заставленными всяким барахлом.

Несчетное количество людей, снующих вдоль и поперек улицы, торгующих всем, чем угодно. Мы попали совсем в другой мир, даже в другое время, назад лет на сто или больше. Углубляясь все дальше, мы чувствовали, что привлекаем к себе внимание. На нас оборачивались с удивлением. Похоже, что европейцы сюда почти не захаживали. У каждого из нас на плече висела сумка с товарами на продажу. Мы шли, не торопясь, выискивая глазами тех, кого заинтересует наше присутствие. Вскоре к нам подошел юркий молодой человек, и сам спросил, не продаем ли мы чего. Должен заметить, что в Индии, особенно в больших городах, большинство активного населения неплохо владеет английским, причем его особой разновидностью, получившей название «пиджин инглиш». В нем особенно характерно непередаваемое произношение, несущее на себе оттенок фонетики местного языка.  

Мы свернули с шумной улицы в узкий безлюдный переулок, заваленный отбросами, и некоторое время шли за нашим новым знакомым, который, постоянно оборачивался и, махая рукой, звал нас все дальше. Становилось не по себе. Но тут он вдруг свернул влево и стал спускаться по лестнице, ведущей куда-то вниз. Делать было нечего, мы последовали за ним. В конце концов, мы попали в довольно просторные, хорошо освещенные коридоры, которые вели нас обратно к улице, но под землей. Практически, мы оказались в подземной части тех многочисленных магазинчиков, вдоль которых мы недавно прошли. Молодой человек передал нас еще кому-то, на вид гораздо более опытному человеку, который и провел нас в одно из подземных помещений, где на подушках восседал важный человек, местный мафиози, вокруг которого суетились его «шавки».

Кивком головы он попросил нас показать товар. По тому, как он разглядывал эти предметы, стало ясно, что мы здесь не первые посетители. Было видно, что он прекрасно разбирается в товарах из Советского Союза. Недолго думая, он сказал, что берет все оптом, и назначил цену. Поначалу она показалась смехотворно маленькой. В душе каждый из нас рассчитывал на что-то гораздо большее. Но, подумав и посовещавшись, мы согласились, принимая во внимание то, что больше этим вопросом заниматься не придется — у ансамбля начинался напряженный концертный график. Нам выдали приличную сумму в рупиях, и тот же молодой человек вывел нас обратно на улицу. Мы вздохнули с облегчением. Во-первых, избавились от товара, во-вторых, остались целыми и невредимыми. Теперь предстояло выгодно потратить эти деньги. 

Первый концерт «Арсенала» состоялся в Дели, дня через два после нашего прибытия. Это был небольшой зал с кондиционерами и неплохой акустикой. Помимо официальных лиц с советской и индийской стороны было много индийской молодежи, скорее всего – студенческой. Я уже знал, что в Индии джаз в почете, особенно в среде современной молодежи, поскольку в Бомбее раз в два года давно проводятся международные фестивали под патронажем Сонни Роллинза. Реакция на наше выступление была именно такой, как мы и ожидали – бурный восторг. Это было приятно, но зато послужило причиной того, что индийские организаторы, вместо того, чтобы дать нам отдохнуть перед выступлениями в Бомбее, решили направить нас туда через штат Гуджарат, чтобы по пути дать ряд концертов.

Поначалу мы как-то опешили и даже расстроились. Хотелось побродить по Дели, ознакомиться с историческими памятниками, да и с магазинами. А вместо этого пришлось отправиться в турне вдоль всей западной части Индии, причем на машинах, да еще в сопровождении целой роты индийских солдат, призванных охранять нас от покушений со стороны «сикхов». Еще до вылета в Индию нам объяснили, что в этой стране издавна существует напряженность, создаваемая сепаратистски настроенным народом, называющим себя «сикхами». Используя крупномасштабное мероприятие, такое как советско-индийский фестиваль, они решили привлечь к себе и своим требованиям внимание мировой общественности, устраивая различные теракты в этот период. И вот, куда бы мы не ехали, где бы не выходили из отелей на нашем дальнейшем пути, повсюду за каждым из нас следовали по двое солдат, вооруженных винтовками образца начала 19-го века.

Нам повезло, никаких терактов и покушений не было, но ощущение опасности не покидало нас до самого конца пребывания в Индии. И помнить о ней нам постоянно помогали безмолвно следующие за нами солдаты из 19-го столетия. Постепенно мне, да и всем моим коллегам по «Арсеналу», стало ясно – нам крупно повезло. Мы получили возможность увидеть не ту, заготовленную для туристов Индию, а совсем другую, более натуральную, исконную. Штат Гуджарат оказался тем регионом, куда иностранных туристов почти не возили, а из СССР – и подавно. Мы побывали в городах, где вообще европейцы были в диковинку, где о западной музыке, не говоря уже о джаз-роке, не слышали ничего. Мы окунулись в ситуацию с абсолютно автономным в культурном смысле существованием.

Поэтому реакция на нашу музыку простых индийцев штата Гуджарат была особенно ценна для нас. Это была естественная проверка того, что мы делали на сцене. У нашей аудитории не было никаких представлений о технике исполнения, о драйве, о каких-то аналогах того, что мы играем. Им не с чем было нас сравнивать. Они просто воспринимали нашу музыку энергетически, эмоционально. Если ты играешь честно, с удовольствием, это и передается любому неподготовленному слушателю. А вот подготовленный слушатель западного типа, знаток, скажем, бибопа – тот получит удовольствие только в случае, когда услышит свой любимый бибоп. Если же это не бибоп, то он испытает скорее раздражение, а удовольствия, исходящего от музыкантов, исполняющих нечто иное, даже не почувствует. Это и происходит в западной культуре, где публика подразделяется согласно своим предпочтениям, своей подготовленности.

Комментировать Всего 1 комментарий

Очень интересно, спасибо! 

Эту реплику поддерживают: Алексей Козлов