Все записи
20:09  /  16.10.20

177просмотров

Вспоминая Юрия Саульского и Эрика Тяжова

+T -
Поделиться:

В конце 1966-го года мне позвонил композитор Юрий Саульский и предложил принять участие в его новом проекте, который он наметил реализовать в «Москонцерте». Он объяснил мне, что это будет биг-бэнд, но не обычный, а с вокальной группой, которая должна нести на себе как бы инструментальные функции, зачастую дублируя группу саксофонов, труб или тромбонов.

В те времена биг-бэндов в концертных организациях было довольно много, официально они назывались «большими эстрадными оркестрами». Обычно во главе таких оркестров стояли известные люди, такие как Леонид Утесов, Эдди Рознер, Олег Лундстрем, Борис Ренский. В их репертуаре преобладали эстрадные песни, цирковые номера, выступления куплетистов, пародистов, танцоров или чечеточников и, конечно, конферансье. Все это разбавлялось иногда инструментальными пьесами, стиль и качество которых зависели от вкуса и взглядов руководителя.

В оркестре Утесова, который к джазу относился как-то странно, импровизировать на концертах не разрешал, инструментальные прокладки носили чисто эстрадный характер. В оркестре Лундстрема, наоборот, джазовых композиций звучало довольно много, вокалисты тоже иногда исполняли джазовый репертуар, цирковые и развлекательные номера были сведены до минимума. Но полностью избавится от развлекаловки не мог себе позволить никто из работавших в системе «Росконцерта» и «Москонцерта». И не столько потому, что этого требовало начальство, сколько из-за публики, особенно в провинциальных городах. Именно её вкусы диктовали содержание репертуара и построение концерта.

Так вот, Саульский решил попробовать создать коллектив под названием ВИО - 66, который бы исполнял много джазовой музыки, причем относящейся к более современным, чем свинг, направлениям. Название ВИО расшифровывалось как Вокально-Инструментальный Оркестр. Мне название не понравилось с самого начала, поскольку напоминало пресловутые ВИА, но Саульского, а главное – начальство «Москонцерта» - оно почему-то устраивало. Он предложил мне не только играть в группе саксофонов, но и заниматься с оркестром на репетициях, быть, в принципе, его помощником. Таким образом, мне предоставлялась неограниченная возможность делать свои аранжировки и проверять их на практике.

Для меня это было крайне притягательным, поскольку, сидя дома, научиться писать для большого оркестра невозможно, а мне давно хотелось попробовать себя в этом. Что касается оркестровок для малого состава, то я за годы работы в «Молодежном» достаточно набил руку. Но, в отношении биг-бэнда у меня была неуверенность в себе, и даже определенный комплекс неполноценности, тем более, что мои друзья - Георгий Гаранян, Алексей Зубов и Костя Бахолдин, игравшие в оркестре Олега Лундстрема, научились там делать фирменные аранжировки. Тем не менее, я сознавал, что биг-бэнд - не совсем мое дело, что я музыкант малого состава, где у солиста неограниченная свобода.

Большой оркестр - это как сложная машина, механизм, где отдельные музыканты играют роль колесиков и винтиков, где умение не выделяться из группы ценится дороже всего. Поэтому я предложил Саульскому встречную идею, состоявшую в том, чтобы выступать в рамках концерта ВИО - 66 со своим «Квартетом» не только в качестве участников большого состава, но и отдельным номером. Он согласился, после чего я уволился из кафе «Молодежное» и перешел на работу в «Москонцерт», в штат ВИО - 66. Сперва начался репетиционный период, во время которого я помогал Саульскому прослушивать музыкантов для будущего оркестра. Часть из них были опытные оркестранты, пришедшие из известных коллективов. Они в проверке не нуждались.

Но, кроме них в оркестр пробовались и совсем молодые люди, недавние выпускники музыкальных учебных заведений. Некоторые из них, в основном трубачи и тромбонисты, работали до этого в оркестре ЦДКЖ (Клуб Железнодорожников) под руководством Даниила Покрасса. Это был особый случай. Там они почти разучились играть, поскольку этот оркестр, приписанный к Министерству транспорта, разъезжал по стране в собственном вагоне, который прицепляли к поездам и отцепляли по прибытии в город, где проходили концерты. Этот вагон перегонялся на один из запасных путей, а музыканты, размещенные в обычных купе, вынуждены были после концерта добираться до него по путям, в темноте, чтобы просто переночевать. В вагоне были отключены вода и электричество.

Вдобавок ко всему, в оркестре существовало железное правило – в вагоне запрещалось заниматься на своих инструментах, поскольку слышимость была идеальной. По отношению к духовикам, у которых без каждодневных упражнений губы слабеют, приводя к постепенной деградации, это было проблемой. Тем не менее, пришлось оформить часть из них в оркестр, с обещанием восстановить утраченную форму. Но для меня было важнее всего, с кем придется играть в малом составе. Это должны были быть универсалы, поскольку на них ложилась еще и функция ритм-группы большого оркестра. Таких было в то время очень немного.

Здесь мне повезло, так как нашлись замечательные исполнители, готовые играть и в биг-бэнде, и в квартете со мной. На барабанах пришел работать Володя Журавский, опытный музыкант, с которым я начинал играть «халтуры» еще в пятидесятые годы, на «бирже». На контрабасе я пригласил играть Анатолия Соболева, совсем еще молодого, но удивительно способного исполнителя, выпускника института им. Гнесиных, прекрасно читавшего ноты и серьезно занимавшегося основами импровизации. Пианистом Саульский пригласил Игоря Бриля, уже хорошо известного, несмотря на юный возраст. Он впервые успешно выступил со своим трио на фестивале «Джаз - 65».

Бриль был одним из первых представителей нового поколения отечественных музыкантов, получивших академическое музыкальное образование, но сделавших джаз своей основной профессией. Вот с этими тремя музыкантами я и создал «Квартет», с которым выступал в концертах «ВИО - 66», а иногда и отдельно со своей программой, в частности, на московском фестивале «Джаз - 67». Позднее, уйдя из «ВИО - 66», Бриль блестяще продолжил исполнительскую карьеру со своим Трио. Барабанщик Володя Журавский трагически погиб в авиакатастрофе вместе с целой бригадой артистов эстрады. Контрабасиста Толю Соболева забрали в армию на два года, так что этот мой квартет просуществовал еще недолго с Володей Смоляницким на контрабасе.

Сам я ушел из «ВИО - 66» в 1968-м году, приобретя много полезного от работы в этом коллективе. Я проверил себя как оркестровщик и как композитор. Я научился играть в группе саксофонов. Два года мне пришлось скитаться по большим и маленьким городам Советского Союза, по гостиницам, автобусам, вокзалам и аэропортам, разделяя все невзгоды быта, а также радости игры на сцене с музыкантами, оставшимися на всю жизнь моими друзьями. Это был мой первый опыт нелегкой жизни гастролирующего по советской стране музыканта. В известной поговорке «Тяжела и неказиста жизнь советского артиста» - нет и тени шутки, а только горькая правда.

Здесь я прошел первую школу жизни, подготовившую меня к будущим, гораздо более романтичным и продолжительным гастрольным мытарствам с ансамблем «Арсенал», начавшимся спустя восемь лет. В первой программе «ВИО - 66», помимо джазового репертуара, Юрий Саульский ввел певцов-солистов Нину Бродскую и Вадима Мулермана, артиста пантомимы Александра Жеромского и конферансье-фельетониста. Песенный репертуар был на русском языке, причем Мулерман, с его постоянным хитом «Тирьям-тирьярам» сильно выпадал по стилю из программы, но зато привлекал массовую аудиторию. Нина Бродская производила более интеллигентное впечатление своими красивыми лирическими песнями, типа «Скоро осень, за окнами август».

Иногда Саульский делал попытки ввести джазовый вокал на английском языке. Тогда в оркестр приглашался латвийский певец и киноактер Бруно Оя, или литовская певица Джильда Мажейкайте. Я делал для них аранжировки и репетировал все это с оркестром, но успеха особого не было. И не потому, что они недостаточно хорошо пели. Уже тогда я с сожалением понял, что нашего массового слушателя англоязычным пением не проймешь, как ни старайся. Ему подай что-нибудь попонятнее, да попроще. Все это повторилось позднее, в постперестроечные годы, когда российский массовый слушатель предпочёл русскоязычные рок- поп- и диско-песни зарубежным хитам на непонятных языках.

К 1967-му году «ВИО-66» приобрел довольно широкую известность в нашей стране. Один из концертов состоялся в московском Театре Эстрады, другие проходили в не менее престижных залах разных городов. Но мне хотелось бы вспомнить один концерт, окрашенный особым трагизмом. Дело в том, что мы получили из Москвы сообщение, что скончался Эрик Тяжов, замечательный музыкант, который вместе с Саульским принимал большое участие в создании «ВИО-66». Он взял тогда на себя труднейшую задачу - создать вокальный коллектив из восьми человек в рамках оркестра. Трудность состояла в том, что это должны были быть не только мастера читки нот с листа, а музыканты, чувствующие джаз, слышащие гармонию, умеющие свинговать.

Эрик набрал молодых профессионалов не из среды эстрадных певцов, а из выпускников дирижерско-хоровых отделений Консерватории и Гнесинки. Он проделал громадную работу по сплочению восьми вокалистов в цельный ансамбль. Его очень полюбили в оркестре, за мягкий характер, интеллигентность и высокую требовательность к коллегам. Все знали, что он неожиданно тяжело заболел, но такого близкого конца никто не предвидел. Сообщение пришло незадолго до концерта, так что отменить выступление уже не удавалось. На этом концерте я впервые на своем опыте понял, какой сложной в психологическом отношении может оказаться иногда работа артиста, находящегося на сцене.

Ведь на протяжении концерта, все его участники постоянно должны казаться публике счастливыми и бодрыми, нести радость своей музыкой, улыбаться, реагируя на аплодисменты, и ни в коем случае не показывать, что что-то не так. Особенно тяжело было тогда вокалистам, которые более тесно и долго общались с Эриком. Каждая пьеса напоминала о нем, о том, как ее репетировали, что он советовал делать. Девочки, естественно, не могли сдержать слез, но героически пели, пытаясь скрывать свои чувства и даже улыбаться. Да и все другие участники оркестра пережили это мучительное состояние, когда надо выдавливать из себя непринужденность и играть не хуже, чем обычно, находясь в траурном настроении.