Все записи
13:40  /  10.11.20

249просмотров

Спектакль для Вудстока

+T -
Поделиться:

Впервые в жизни я попал в Штаты в августе 1990-го года. Примерно за год до этого сценарист и режиссер Виталий Павлов написал сценарий спектакля «Джазмен» и поставил его. В нем были задействованы известные московские актеры – Василий Бочкарев, Александр Фатюшин, Ирина Печерникова и Вера Глаголева. По сценарию они изображали две уже не молодые супружеские пары, в прошлом близких друзей, давно не общавшихся, но решивших встретиться и провести время на заброшенной даче, а заодно вспомнить молодость.

По ходу пьесы постепенно выясняется, что один из героев был когда-то неплохим саксофонистом, но, столкнувшись с трудностями и казавшейся бесперспективностью этой профессии в советские времена, оставил саксофон и занялся более выгодным делом. И даже достиг в нем определенного успеха. Также выясняется, что все они в те далёкие времена дружили с неким саксофонистом, который, оставшись верным себе, и несмотря на все трудности, стал известным джазменом. А персонажа, изменившего своему таланту, всегда мучила ревность к этому джазмену, к его успеху. Вдобавок он всю жизнь подозревал, что его жена в юности была серьезно увлечена джазменом. И в течение всей вечеринки бывшие друзья вспоминают об этом персонаже, образ которого витает в старом доме. Роль того самого джазмена автор пьесы Виталий Павлов предложил мне. Я с интересом согласился, тем более, что я лишь играл на саксофоне, не произнося ни слова.

Мое постоянное присутствие на сцене превращало меня в некий призрак, фантом, существующий лишь в сознании героев пьесы. Но моя музыка звучала не только в уме персонажей – ее могли слышать зрители в зале, а заодно и видеть меня, в отличие от героев пьесы. После того, как спектакль был показан в нескольких театрах Москвы, Союз театральных деятелей решил послать его на международный театральный фестиваль в Вудстоке, городке в ста милях от Нью-Йорка. Мы провели там больше двух недель, а в перерывах между спектаклями мне удалось выбраться в Нью-Йорк и впервые за много лет увидеться с эмигрировавшими туда старыми друзьями. Помню, как, попав на Бродвей, я мысленно сказал себе фразу любимого с детства Остапа Бендера: «Сбылась мечта идиота!» – и засмеялся. Мечта эта в реальности оказалась куда прозаичней, чем красивые голливудские фильмы послевоенного времени.

За полвека в Америке многое изменилось и явно не в лучшую сторону. Одним из разочарований было то, что я, пытаясь купить «штатский» костюм в самих Штатах, а не в московском «комке», постоянно натыкался на два лэйбла, вшитых во внутренний карман пиджака: один – «Made in USA», а другой – «Taylored in Brasil» или «Tayloredin China». Оказалось, американцам давно стало невыгодно производить одежду и обувь, компьютеры и бытовую электронику у себя на родине – эту функцию они передали странам «третьего мира», где за гроши, но добросовестно воплощали в товары американские чертежи, лекала, схемы и идеи. Но я с большим трудом все же отыскал чисто американские ботинки - шузы (на московском жаргоне «штатников» хрущёвских времён), поджак - лепень, гастук - таёк и брюки - траузерса. Хоть в этом «мечта идиота» сбылась.

За время пребывания в Вудстоке нас нередко приглашали на приемы или вечеринки в частных домах местных жителей. Вудсток – место непростое, там проживают многие известные деятели американской культуры и науки. На этих приемах я пообщался с типичными представителями американской интеллигенции – с историками, филологами, преподавателями колледжей. Во время приёма кто-то из хозяев попросил меня рассказать о себе. Я подумал, а не спросить ли мне, знает ли кто-нибудь из присутствовавших о том, что недавно в США вышла книга известного американского политолога Хедрика Смита «Русские». К счастью, эта книга стояла на одной из полок непосредственно в той комнате, где мы находились. Я снял книгу и раскрыл её в том месте, где была глава «Молодёжь». и в самом её начале красовалась моя фотография, где я играю с самим Дюком Эллингтоном.

Реакцию представителей американской научной элиты трудно описать словами. Они просто обалдели, иначе не скажешь. После этого в наших отношениях произошло резкое изменение. Присутствующие решили, что я - деятель культуры гораздо более высокого уровня, чем все они, что привело к неожиданному для меня отчуждению с оттенком уважения. И разговор сразу приобрёл официальный характер. В те годы на Западе заметно повысился интерес ко всему советскому, возникла даже доброжелательность к «русским». Политическая напряженность ослабла, угроза ядерной войны казалась уже нереальной, и все это считалось тогда заслугой Горбачева.

Когда разговор в одной из компаний перешел на политику, я напомнил уважаемым господам, что в марте 1983-го года президент Рональд Рейган заявил о начале долгосрочной программы исследований, которые позволят создать оружие, способное защитить США от массированного удара ядерными баллистическими ракетами. В историю она вошла под аббревиатурой СОИ (Стратегическая оборонная инициатива), более известная как программа «Звёздных войн». Я также напомнил, что Горбачев, узнав об этом, запаниковал, поскольку СССР должен был как-то противостоять Америке в новом витке гонки вооружений, а финансов для этого уже не хватило бы. В результате он перешёл на пассивную тактику, пытаясь даже заигрывать с американской администрацией. 

После подобных заявлений я нередко чувствовал некоторое удивление и неодобрение, понимая, что столкнулся с «горбиманией», охватившей тогда многих американцев, и понимал, что лучше не касаться подобных проблем. Возвращаясь к идеологическим брожениям внутри нашего общества вскоре после распада Советской системы, то какая-часть граждан сразу захотела вернуться обратно в Соцлагерь с гарантированной пайкой и ничегонеделанием. Другие, осознав безнаказанность, ринулась к сверхденьгам, к «прихватизации», а главное – во властные структуры. Третьи застыли в оцепенении, наблюдая за всем этим и пытаясь как-то выжить, сохраняя порядочность и общечеловеческие идеалы.