После этого интервью я поняла, что легче написать текст, чем записать шесть дублей подряд. К тому же на английском.

В Питере было хмуро и шел проливной дождь. Такая же погода стояла 22 октября 1911 года, когда Матисс со Щукиным приехали из Парижа и сразу рванули в Эрмитаж. Но в Зимнем дворце, как водится, чинили отопление, музей был закрыт до весны, а побеспокоить директора, графа Толстого, Сергей Иванович Щукин постеснялся. Разве нынешний миллионер так бы поступил? «Теперь Матиссу ни в жисть не видать Эрмитажа», — сказал Илья Остроухов, и он был прав. И русскую зиму Матисс тоже не увидел, зато увидел иконы — все благодаря Остроухову, который возил дорогого гостя по московским старообрядческим молельням, монастырям и хвастался коллекцией икон. А парижанин только удивлялся, поражался, восхищался и давал бесконечные интервью. «Я десять лет потратил на поиски того, что ваши художники нашли в XIV веке», — говорил он. Что там итальянское кватроченто в сравнении с русской иконописью!

У англичан бюджет Москву не предусматривал, поэтому древнерусская экзотика в фильм не попала. Они прибыли в Северную Пальмиру ровно на 36 часов. Поснимали картины Матисса в Эрмитаже — все-таки лучшая в мире коллекция великого реформатора живописи ХХ века. Место для моего интервью они выбрали в библиотеке дворца великого князя Владимира Александровича, на балюстраде, заставили простоять два часа и делать бесконечные дубли. Теперь во дворце Дом ученых. Книги дяди последнего царя давно продали американцам, а в зале, где страшно похожий на брата, могучего Александра III, великий князь Владимир Александрович, меломан и президент Академии художеств, устраивал музыкальные вечера, сейчас проходят совершенно иные представления. По залам во всевозможных стилях, сочиненных академиком архитектуры Николаем Резановым, каждый час водят экскурсии, показывая потрясенным провинциалам лампы в «петушином стиле» и потайную дверь в библиотеке, ведущую в подземный ход, соединяющий палаццо на Дворцовой набережной с царским дворцом. И при чем здесь Матисс?