Ее настоящая причина не затор или физические преграды, препятствующие движению, а любопытство.

Как бы кощунственно это ни звучало, большая часть людей инстинктивно останавливается, чтобы увидеть, что произошло на самом деле.

Отворачиваясь от картины трагедии, уже через несколько секунд наши глаза возвращаются в исходную точку. Любопытство — такой же первородный инстинкт, как страх или похоть. Инстинкт, двигающий нас к новым открытиям и свершениям.

Мы не стыдимся его, когда пытаемся узнать что-то новое или выведать новую сплетню. Но когда мы проявляем любопытство к чужому горю, большинство охватывает чувство стыда. Именно оно отворачивает нашу голову в сторону, а потом не справляется с инстинктом и возвращает ее обратно.

Водитель нажимает на тормоз автомобиля, не чувствуя в себе сил справиться с этим первородным инстинктом. Так же, как его дети не могут отвернуться от компьютерных игр, полных крови и насилия.

Но любопытство удовлетворяется так же быстро, как возникает. Проходит несколько минут, и нога снова жмет на газ. 

В душе остаются сопереживание увиденному и размышления о том, почему это произошло.  И что сделать, чтобы это не произошло с тобой самим. Или с твоими близкими, друзьями, знакомыми.

Все эти чувства и эмоции стираются также быстро, как возникают. Они приходят и уходят. А потом снова приходят и снова уходят. Мы живем с ними и свыкаемся с ними настолько, что остается только это самое любопытство. А потом еще немного смущения. Немного страха. И пустота.

Круг замыкается и повторяется снова. Каждую неделю или каждый день. Или даже несколько раз в день.

И мы должны признаться себе, что большинству из нас наплевать. Наплевать на тех, кто попал в беду. Наплевать на самих себя, в конце концов. Наплевать потому, что у нас есть гораздо более важные дела и заботы. Настолько важные, что человеческая жизнь теряет свою ценность ровно настолько, насколько мы заняты другими делами.

Мой личный опыт вождения испещрен этими переживаниями. Он наполнен ими настолько, что вода уже давно переливается через края сосуда.

И от гневных криков толпы повесить виновных мою позицию отличает одно. Сопричастность.

Сопричастность жертвам. Сопричастность виновным. Сопричастность самой ситуации, которая стала настолько будничной, что даже первородные инстинкты теряют свою силу. Ведь в конечном счете не остается даже любопытства.

А мы проезжаем мимо, как проходим мимо съеденного воронами голубя.  Хотя когда-то давно, в детстве это событие могло вызвать у нас столько переживаний, сколько сегодня не вызывает ни внезапная смерть, ни убийство.

А непреднамеренное убийство за рулем автомобиля остается убийством вне зависимости от того, кто виноват. И от любого другого вида убийства его отличает только средство. Но никак не чувства или эмоции, переживаемые жертвой или самим убийцей.

Когда за рулем убивает ваш водитель, которому вы дали команду «успеть вовремя», он становится наемным убийцей.  Он выезжает на встречную полосу и становится наемным убийцей. А вы заказчиком.

При других обстоятельствах общество считает справедливым наказать и того, и другого.  И пусть ни в ваши, ни в его намерения не входило убивать кого-то на дороге, это происходит.

И когда это происходит, водитель становится наемным убийцей по неосторожности.  А пассажир, читающий газету на заднем сиденье, — заказчиком убийства по неосторожности.

Я помню, как, выезжая на зеленый сигнал светофора, на скорости много более ста километров в час, мне в правое переднее колесо угодил лихач, пролетавший светофор на красный свет. Меня спасло только то, что эта безумная энергия скорости трансформировалась в кручение и машина сделала несколько оборотов вокруг собственной оси.

Помню, как сам пролетал на красный. 

Помню, как выезжал на встречную полосу.

Помню чувство радости, которое испытывал от езды по разделительной полосе. Настолько обильное, что не хотел делить его даже с водителем.

Я жадно садился за руль, чтобы прокатиться самому.

Помню, как каждое утро я ехал на работу по разделительной полосе на Кутузовском и Новом Арбате, поворачивал у Кремля налево, а сотрудники ГИБДД отдавали мне честь. 

Помню это опьяняющее чувство превосходства от езды по разделительной полосе. Чувство нелепой и бессмысленной власти. Власти, не дающей ничего, кроме возможности удовлетворить собственное тщеславие.

Оно опьяняет не только пассажира, читающего газету на заднем сиденье. Оно опьяняет водителя. Опьяняет настолько, что становится самой приятной частью его работы. Гораздо более привлекательной, чем зарплата, премия или отпуск.

Чувство бессмысленного превосходства над тысячами других людей, медленно ползущих в пробке. Это варварское желание продемонстрировать собственную значительность сосредоточено в нашей культуре. Оно привито нам с детства и становится неведомой целью даже для тех, кто срывает голос, требуя остановить беспредел.

Это жестокое испытание тщеславием так же опасно, как испытание деньгами. Большинство никогда не смогут пройти через него с успехом. Не смогут справиться или даже понять, в чем дело.

Но в наших силах — не давать шанса искушению, которое мы не способны пережить. Не питать наше эго своей собственной кровью и жизнями наших детей.

Тщеславие и превосходство опьяняют гораздо больше алкоголя. Для них не нужно открывать бутылку, наливать стакан.

Тщеславие на дороге — это наркотик, который убивает. Убивает внезапно. Убивает неожиданно. Необратимо.

И для того, чтобы завтра что-то изменилось, нужно сделать что-то уже сегодня. Нужно заставить задуматься тех, кто болен этой болезнью. Тех, кто не способен излечиться до тех пор, пока в его жизни что-то не изменится.

И пусть вип-пассажир — заказчик непредумышленного убийства на Ленинском проспекте — тоже жертва. Он сможет понять это только тогда, когда станет ей по-настоящему. Когда он будет с позором лишен регалий, а кто-то не протянет ему руки. Не за то, что он сидел в тот день на заднем сиденье автомобиля. А за надменное молчание и неспособность хотя бы принести извинения.

Я предлагаю обществу продемонстрировать свой протест.

Отказаться от заправок «ЛУКойла». До тех пор пока личная драма вип-пассажира — заказчика убийства не станет для него проблемой. Проблемой, которая заставит задуматься не только его, но и тысячи других. Больных этим убийственным тщеславием.