Все записи
15:30  /  11.02.14

11965просмотров

«Князь Игорь» в Метрополитен-опера. Не бывает счастья без горя

+T -
Поделиться:

Давным-давно одна женщина рассказала мне, как пришла брать интервью у режиссера Чернякова, а он повалил ее на пол и покусал. И вроде разгрыз ее рюкзак. Другая женщина как-то раз с восторгом рассказывала, как пришла в гости, где в том числе сидел в тот момент режиссер Черняков, и он, не сводя с нее пронзительных темных глаз, сожрал здоровенный лист фикуса, прямо из цветочного горшка. А совсем недавно одна дама билась в истерике на одном торжественном ужине: «Он не знает, как входить в мизансцену и как выходить из мизансцены!!!» Прямо в голос кричала. Криком. Но из всех дам мне всех милее та, что много лет назад произносила гневный монолог в антракте спектакля «Тристан и Изольда» в Мариинском театре. «Он ставит великие истории любви, но какое он имеет на это право, он же не знает любви, не знает, что это такое!!!» — она была искренне задета этим обстоятельством, правда.

Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera
Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera

Я ничего ей тогда не ответила, но с тех пор, годами, придумываю варианты ответа.

И кажется, пришло время ответить.

Понимаете, сказала бы я этой женщине, будь она рядом, понимаете, мне ужасно неприятны люди, которые знают любовь.

Которые вообще все про все знают.

Мне кажется, смысл не в ответах, а в вопросах, сказала бы я ей.

И вот в этом режиссеру Чернякову нет равных.

Режиссер Черняков изводит вопросами себя и других. Режиссер Черняков правда может не есть, не спать и, например, ходить по улице много часов, давая инфантильные обеты: «Не пойду домой, пока не придумаю то-то, пока не пойму се-то». И прочее.

(Режиссер Черняков мне за этот текст, надо полагать, выпустит кишки).

Режиссер Черняков годами, десятилетиями выясняет отношения со словом, понятием и чувством под названием «любовь».

Он так активно, так пронзительно и пылко, почти в каждом спектакле доказывает невозможность счастья, взаимности, близости и теплоты, что впору заподозрить ровно обратное в его, ну, скажем, сердце. Так порой люди, кажущиеся атеистами, подозрительно активно выясняют отношения с богом.

Режиссер Черняков, которого дама у Мариинского театра обвиняла в отсутствии любви, на самом деле всю жизнь занимается исключительно любовью. Исследованием любви. Вопросами любви. И ее тупиками.

Я пишу это вовсе не из лирического возбуждения от его нового спектакля «Князь Игорь», которым он только что дебютировал в Метрополитен-опере.

Я пишу это потому, что это правда.

И да, его новый спектакль еще одно тому доказательство.

Или вот, например.

Представьте себе, кажется, 1990 год. Например, май. Солнце светит в окно класса Детской музыкальной школы номер 3 имени Мясковского. В классе душно и сонно. Учительница Наталья Павловна рассказывает про оперу Бородина «Князь Игорь». Помимо всех прочих фактов, ну, что Бородин оперу не дописал, что ее дописывали, переписывали и вообще живого места не оставили Глазунов и Римский-Корсаков, вот помимо всего этого Наталья Павловна говорит, что в опере есть две женщины, и одна из них (Ярославна, жена князя Игоря) занудная, домашняя и неинтересная, а другая (дочь хана Кончака Кончаковна) свободная, пылкая и крутая. Именно эти характеристики (может быть, не такими словами, но образ уж точно такой) западают в душу ученицы ДМШ номер 3 Туровой Варвары.

И именно эта тема кажется мне главной в спектакле «Князь Игорь» Дмитрия Чернякова.

Нет, не противопоставление этих двух женщин и не их (почти отсутствующие) взаимоотношения (хотя в «КИ» Черняков продолжает излюбленную тему случайных совпадений, так, один из самых пронзительных моментов его «Царской невесты» — встреча двух соперниц, которые, согласно либретто, не встречаются ни разу, короткое, но незабываемое общение Ленского с Татьяной в его «Онегине» отчасти из этой же серии). Режиссеру Чернякову, очевидно, важны совсем другие вещи в этом спектакле.

Но рецензию пишет не он.

Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera
Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera

А мне неинтересно описывать вам декорацию (посмотрите видео на сайте Метрополитен-оперы) или рассказывать, что именно изменено в последовательности действий оперы (прочтите рецензию на сайте «Кольта.ру», вот такая в ней есть польза). Мне интересно про любовь.

Понимаете, знойность Аниты Рачвелишвили, блистательной певицы и актрисы, исполнительницы партии Кончаковны, нельзя недооценивать. Она — секс, as it is. Только вот, как пела ее недавняя героиня все в той же «Царской невесте»: «Да всё ли тут еще?»

Скажите, давно ли в последний раз мировая культура получала новую Великую Героиню?

Ну, вот и я говорю, не каждый день с нами такое случается.

Дело не в том, что режиссер Черняков поставил оперу «Князь Игорь» в театре, в котором она в последний раз шла в 1917 году. И не в том, что он возвратил никому не известное русское название на мировую авансцену.

Он (вот тут рука не поднимается написать слово «вернул») подарил нам новую героиню.

На тему «Женщины в спектаклях Дмитрия Чернякова» можно писать философские трактаты. И психоаналитические заметки. И диагнозы. И сценарии фильмов ужасов.

Эти женщины пронзительны, жалки и прекрасны. Нелепость, которой он щедро снабжает почти каждую из них, не говорит ни о чем, кроме его безграничной к ним нежности.

Он ставит их в максимально дурацкие, унизительные ситуации и любуется ими. Его можно понять: что может быть привлекательнее растерянной женщины? Покрасневшей женщины? Женщины, не знающей, что сказать? Женщине, простите, «бросающей вызов бездне унижений»? Вот такая она, его героиня. Горислава в «Руслане и Людмиле», Татьяна в «Онегине», Эльвира в «Дон Жуане», Бланш в «Диалогах кармелиток» и другие. В нелепом платье, не подозревающая о собственной красоте, слабый умирающий лебедь и самая сильная девочка на свете, в одном лице, Пеппи Длинныйчулок.

Не знаю, что именно происходит в его многолетних исследованиях любви, но Ярославна, занудная скучная Ярославна — первая женщина в творчестве режиссера Чернякова, которая умудряется любить и не выглядеть идиоткой.

Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera
Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera

В исполнении замечательной Оксаны Дыка она и кротка, и послушна, и мягка, и остановит на скаку всю королевскую рать. Как минимум. Контраст между глубиной ее чувства и знойностью Кончаковны таков, что становится даже смешно.

Здесь в самую пору было бы понизить хоть чуть-чуть пафос сказанного (а заодно попытаться спасти себе жизнь, потому что ну точно не жить мне после этого текста) и описать невероятной красоты костюмы (потрясающая Елена Зайцева придумала эдакие псевдоисторические шинели, сюртуки и платья невероятных цветов) или рассказать про специально снятое для спектакля кино (прием, который, кажется, режиссеру Чернякову становится все более и более интересен), но нет.

Не дождетесь.

Перед началом спектакля на занавесе возникает надпись «Война — самый лучший способ убежать от самого себя». Князь Игорь затевает войну, потому что ему не сидится дома. Неймется ему дома. Война, потеря, миражи, огромное поле несуществующих в реальности цветов, знойная Кончаковна, пренеприятнейший Кончак в желтом сюртуке, все что угодно интереснее и важнее, чем этот ваш Дом.

Для того чтобы в него вернуться, иногда нужно потерять абсолютно все. Так, Руслан и Людмила в его спектакле, начав со свадьбы и почти потеряв все, обретают в конце друг друга.

Например, потому, что важные вещи не бывают легкими. Не бывает счастья без горя, без испытаний.

Грош цена иначе такому счастью.

Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera
Фото: Cory Weaver/Metropolitan Opera

В опере «Руслан и Людмила», кстати, есть такие слова:

«Возвратись, твоя подруга

С лаской снимет бранный шлем,

Меч укроет под цветами,

Песнью слух твой усладит,

И с улыбкой и с слезами

За забвение простит».

Мне кажется, на вопрос, что такое любовь, существует вполне конкретный ответ.

И именно это — главное в новом спектакле Дмитрия Чернякова «Князь Игорь».

Читайте также:

Участники проекта «Сноб» имели возможность посмотреть оперу «Князь Игорь» в Нью-Йорке

Иван Волобаев: Видимо, была попытка соединить узнаваемо русскую одежду разных эпох и абстрагироваться от исторического контекста «Слова о полку», но получилось диковато, все время возникал вопрос: «А почему эти люди так одеты, а эти — так?»

Комментировать Всего 5 комментариев

Варвара, можете за свою жизнь не опасаться. Ревью превосходное! Прочитав его, ещё больше захотелось сходить на "Игоря". К сожалению, я поздно спохватился, все билеты уже распроданы.

Вопрос дилетанта профессионалу: "Онегин" в Мете меня разочаровал. А ваше мнение?

О, спасибо - я вчера это пропустила и случайно заметила.

Не знаю, Варвара, мне не показалось что тема любви была основной. 

Для меня основной была тема того как быстро порядок и стабильность может смениться разгулом и пьянкой, которые в свою очередь молниеносно могут смениться полнейшей разрухой. И как бездеятельность князя Игоря в половецком плену, которая якобы обусловленна его честью и обязательствами к Кончаку, на деле ни что иное, как безответственность и предательство. И конечно самая пронзительная сцена, когда Игорь, вернувшись в разоренный город начинает бить в набат и потом первый берет какой-то кирпичик и начинает наводить порядок, и за ним это подхватывают и вот уже вся толпа на сцене начинает что-то делать созидательное.

Много параллелей могу провести с Россией, но не буду. Пусть это лучше останется недосказанным.

Эту реплику поддерживают: Варвара Турова

Нет, я не считаю, что тема любви в этом спектакле главное для режиссера. Хотя не заметить такую героиню невозможно! Просто это главное для меня. :)И я бы не торопилась со словом "предательство". И самой пронзительной кажется мне вовсе не эта сцена, если уж на то пошло. А сольный кусок Ярославны в пустой холодной комнате.