Должно ли государство финансировать фундаментальную науку? Я считаю, что да. Но, возможно, не по тем принципам, по каким оно финансирует ее сейчас. Нужно реформировать механизмы финансирования фундаментальных исследований, сделать их более открытыми и конкурентными. Нужна независимая оценка исследовательской деятельности РАН. Нужны особые усилия по привлечению к работе в России зарубежных ученых или российских ученых, работающих за рубежом. И если это произойдет, отношения РАН с органами власти станут более эффективными.

Я с огромным уважением отношусь к РАН и ее руководству. Цель моего выступления – сформулировать конкретные предложения о том, как выйти из трудного положения, в котором находится российская академическая наука в целом и РАН в частности. Хочу отдельно подчеркнуть, что это личная точка зрения, а не точка зрения ректора РЭШ, члена совета фонда «Династия», Президентского совета по науке, технологиям и образованию и Совета по грантам Правительства РФ.

Основана эта точка зрения на двух вещах – личном опыте и библиометрических показателях. Я понимаю,  что библиометрические измерения несовершенны, но, к сожалению, мне неизвестны никакие более тщательные системные оценки качества российских исследований, которые были бы основаны на независимой экспертизе.

Библиометрия

Если взять количество публикаций в международных журналах в 1990 году за 100, то в Китае теперь публикуется в 13 раз больше статей, в Америке – почти в 3 раза больше, а в России примерно столько же. Соответственно, доля России в мировой науке снижается. Сравнение с Америкой, Японией, Великобританией, Францией и Германией уже не в нашу пользу, а в ближайшие два-три года мы, скорее всего, упадем до уровня Нидерландов и Бразилии, в то время как Австралия и Канада, не говоря уже о Китае, отрываются все больше и больше (данные Web of Science).

Если посмотреть долю российских публикаций в мире по годам, мы видим, что, за исключением отдельных естественных дисциплин, в последние 10-15 лет ситуация безрадостная. В самой передовую в России науке – физике – Россия занимает лишь 10% международных публикаций. По социальным наукам речь идет  вообще о долях процента. Причем проблема не только в количестве, но и в качестве статей. Средняя российская статья цитируется примерно в полтора-два раза реже, чем среднемировая. И это не объясняется тем, что статьи написаны на русском языке. Если мы посмотрим на ведущие неанглоязычные страны Китай, Японию, Германию, сравнение все равно будет не в нашу пользу.

Иногда говорят, что Россия делает более заметный вклад, если посмотреть на самые цитируемые статьи. Данные показывают, что это не так. У нас действительно много высокоцитируемых ученых и высокоцитируемых статей. Но и среди самых цитируемых статей по физике доля России составляет примерно 5% от мировой. Доля Америки – примерно 50%. Чуть похуже картина в математике. В социальных науках, как я уже сказал, ситуация очень плохая – меньше процента от мирового количества.

Недофинансированность РАН

Многие объясняют такое малое количество статей недофинансированностью нашей науки. Этот аргумент имеет право на существование. Весь бюджет Академии наук составляет 1,5 миллиарда долларов. На 50 тысяч исследователей это смехотворные деньги. Правда, можно пересчитать их на тех исследователей, которые публикуются, – по разным оценкам, таких в стране 10-12 тысяч. Но и в данном случае это неприемлемо низкая сумма. 1,5 миллиарда долларов – это бюджет одного хорошего американского университета, в котором работает 2 тысячи профессоров, поровну делящих свое время между исследованиями и преподаванием. Если же мы посмотрим на бюджеты внутренних исследований национальных институтов здоровья, там на каждого из шести тысяч исследователей приходится примерно полмиллиона долларов – сумма, на порядок отличающаяся от того, что происходит в РАН.

Однако утверждать, что РАН при таком финансировании самая эффективная исследовательская организация в мире, тоже следует с оговорками. Возьмем данные 2006 года, поскольку в подобных дискуссиях, как правило, приводятся именно они. Действительно, в 2006 году, если пересчитать по покупательной способности, что мы сделали нарочно, чтобы дать России больший шанс по сравнению с Китаем, выяснится, что Россия была более эффективной научной державой, чем Китай, Япония, Америка. Но если сравнивать нас с Францией и Германией, показатели будут примерно такими же, а Великобритании мы в эффективности уступили.

Последние пять лет количество публикаций примерно постоянное, а финансирование растет. Соответственно, количество публикаций в расчете на один рубль финансирования падает. Доля исследователей в возрасте выше 60 лет остается примерно стабильной, в возрасте до 40 немножко снижается. Президент РАН часто говорит, что сейчас в науку пришла молодежь. Но когда я, готовя к публикации статью в «Эксперте», попросил его предоставить мне данные об этом, он, к сожалению, не ответил.

Проблемы РАН

Главная проблема Академии наук состоит в том, что никто не может ответить на вопрос, какие институты РАН лучше, а какие хуже. Я задавал этот вопрос и публично, и в частных беседах с руководством Академии, и не получил ни одного внятного ответа, подкрепленного анализом. С другой стороны, есть примеры обратного положения дел. Это, в частности, программа Президиума РАН «Молекулярная и клеточная биология», где идет оценка лабораторий по вполне понятным критериям. В сибирском отделении РАН для оценки институтов также используются объективные критерии. Но в целом системы независимой оценки у РАН нет.

Еще одна проблема заключается в том, что время от времени в прессу вбрасываются утечки из отчетов Генпрокуратуры и Счетной палаты, где говорится, что у Академии наук якобы не все в порядке с управлением инвестконтрактами. Есть проблема с тем, что в РАН часто избирают людей, которые не занимаются наукой профессионально.

Но самое страшное, что никто не может ответить на вопрос – если государство не увеличит финансирование, скажем, в 5 раз, что будет делать РАН? Как она будет дееспособной научной организацией? И, к сожалению, на этот вопрос я только однажды получил ответ – высокопоставленный сотрудник РАН мне сказал, что если этого не будет, то и РАН не будет. Мне такой ответ не нравится, но он хотя бы был озвучен. Остальные собеседники вместо ответа переходили на личности.

Параллельно наука развивается в других организациях. По количеству публикаций вузы быстро сокращают разрыв с Академией. Здесь в вузы и в РАН не записаны люди, у которых есть две аффилиации. Конечно, мы не знаем, насколько хорошие статьи пишут ученые в вузах. Тем не менее, мы видим, что в 2007 году вузы опубликовали в полтора раза меньше статей, чем академические институты, при том, что денег на исследования у них было в два с лишним раза меньше – если брать государственные расходы. Дело в том, что вузы – гораздо более молодые и интегрированные в российскую экономику организации, которые полагаются не только на госфинансирование.

Спор между противниками и защитниками РАН

Этот спор – сам по себе интересный социологический объект. Я общаюсь с обеими сторонами, пытаясь сделать так, чтобы они хотя бы разговаривали на одном и том же языке, и мне это катастрофически не удается. «Реформаторы» считают, что РАН непрозрачна и неэффективна, на что «консерваторы» отвечают, что РАН далеко не самая неэффективная и непрозрачная организация в российском госсекторе. «Реформаторы» считают, что им нужен какой-то критерий для оценки, и поскольку РАН занимается фундаментальной наукой, то подавляющее большинство этих исследований, за исключением разве что оборонных, можно оценивать по международным критериям. «Консерваторы» отвечают, что индекс цитируемости – это не очень информативная вещь, поскольку он считает, в основном, англоязычные журналы и без peer review смысла не имеет. Но самое обидное, что другого показателя консерваторы не дают.

Кроме разных языков, у сторон есть взаимное недоверие. Часть этого недоверия основана на том, что выборы в РАН не дают очевидной корреляции между качеством ученого, его научными достижениями и вероятностью выиграть выборы. Например, один вице-президент РАН сказал, что вице-президент крупного банка может в банке заниматься научно-аналитической работой, а на посту губернатора или вице-губернатора может оказаться человек со стратегическим научным мышлением, способностью глубоко научно формировать программу развития региона. Я не согласен с этой точкой зрения. Я считаю, что наука – это профессия, и ей надо заниматься профессионально. И если в академики выбирают людей, которые full-time работают где-то еще, то это означает, что звание академика – это не признание научных заслуг.

Отсутствие корреляции научных заслуг и успеха на выборах в РАН имеет место не только в Отделение математики. Если вы подсчитаете индекс цитируемости, причем не по Web of Science, которая математикам не нравится, а по MathSciNet, и отобразите тех, кто выиграл и не выиграл выборы в РАН, то в СССР была положительная корреляция победы на выборах с индексом цитируемости –  все люди с высоким индексом цитируемости выиграли. В российское время корреляция стала равна нулю. А если бы не Альберт Ширяев, выбранный в 1997 году, она и вовсе была бы отрицательной. Кроме него, ни один кандидат с индексом цитируемости выше 1000 не был избраны в РАН.

Пути выхода из кризиса

Признанным мировым лидером в науке являются США. Это следует из количества публикаций, индекса цитируемости, а главное – из того, где делают науку люди, которые могут выбирать, где ее делать, в том числе, ведущие российские исследователи и дети многих руководителей РАН. И хотя в Америке всего порядка 150-200 исследовательских университетов, большая часть исследований делается именно там – в том числе, и при поддержке государственных и частных научных фондов. Например, из 30-миллиардного бюджета NIH 80% – это гранты, выдаваемые людям за пределами NIH. В Америке есть и Национальная академия наук, но это клуб ученых с одним зданием в центре Вашингтона.

Другие страны понимают преимущества американской модели и идут по этому пути. В Европе финансируются программы, похожие на NSF. Это, в первую очередь, European Research Council, который был создан относительно недавно. Страны финансируют исследовательские университеты. Их очень мало – в Германии, например, речь идет о 9. В Китае при наличии Академии наук очень много денег вкладывается именно в развитие университетов – 100 хороших и 9 очень хороших. И два из них опережают самые лучшие российские университеты в рейтингах уже сейчас.

Что нужно сделать? Провести независимую, лучше международную оценку российской науки. Создать конкуренцию РАН, чтобы было с кем сравнивать и смотреть, куда переходят ученые, из какого института в какой. Это означает независимые от РАН научные центры, исследовательские университеты. Это долгий путь, и тем важнее озаботиться этим как можно скорее.

Нужно увеличить конкурсное финансирование – и размер, и количество грантов РГНФ и РФФИ и создать специальный фонд, похожий на NIH, потому что это очень важная сфера науки, которая пока финансируется слишком плохо. И привлекать на конкурсной основе российскую научную диаспору, иностранных ученых. Эти конкурсы должны быть открыты для всех, но проводиться по понятным международным критериям.

Нужно понять, какие институты РАН лучше, какие хуже, и начать сосредоточивать ресурсы на лучших. Необходимо стимулировать обновление кадров, для этого необходимо повысить пенсии. За счет чего? Есть идея ввести систему профессионального управления недвижимостью, временно не используемой для научных целей, но она никому в Академии не нравится. Нужно реформировать институты управления – ввести ограничение сроков на занятие административных должностей и создать независимый наблюдательный совет. Про это вообще никто не хочет говорить, но без этого очень трудно будет сделать что-нибудь по-настоящему необратимое с точки зрения структуры управления.

Пока же наиболее вероятный сценарий – что реформы РАН не будет. Государство, соответственно, потеряет к Академии доверие, перестанет увеличивать финансирование; дополнительное финансирование пойдет на альтернативные формы науки.

По материалам выступления на диспуте Ассоциации независимых центров экономического анализа 15 апреля 2010 г.