Все записи
02:50  /  20.05.10

2088просмотров

Мои родители. 1949 – 1952 гг.

Когда началась война, мой отец учился в военно–инженерной академии им. Жуковского. Она тогда располагалась в Петродворце, возле Динамо. В 19 лет он добровольцем пошел на фронт, был направлен в морскую авиацию и занимался радиолокацией. В День Парижской Коммуны, 18 марта 1945, папа и его ближайший друг – два молодых блестящих офицера – были на вечеринке в Москве, у невесты друга папы. Мама моя была ее лучшей подругой. Все четверо остались друзьями на всю жизнь...

+T -
Поделиться:

   

Флидлидер Григорий Максимович                          Дрезнина Вера Александровна

 

Когда началась война, мой отец учился в военно–инженерной академии им. Жуковского. Она тогда располагалась в Петродворце, возле Динамо. В 19 лет он добровольцем пошел на фронт, был направлен в морскую авиацию и занимался радиолокацией. В День Парижской Коммуны, 18 марта 1945, папа и его ближайший друг – два молодых блестящих офицера – были на вечеринке в Москве, у невесты друга папы. Мама моя была ее лучшей подругой. Все четверо остались друзьями на всю жизнь... Папа сел к пианино и заиграл "Мистера Ву" – песню из английской кинокомедии "Джордж из Динки джаза", пользовавшейся колоссальной популярностью во время войны.

 

 

Вот так они и познакомились. В 1949 году они поженились, и мама приезжала к папе в Кенигсберг. А времена уже стояли людоедские: дело врачей, "безродных космополитов". Очень вовремя Отец Народов задумал свернуть шею еврейской нации в СССР. Но папа пока на хорошем счету, начальство в нем души не чает... Потом произошла нелепая случайность – папа по ошибке сжег записку, на которой было написано что–то вроде: "приходи в библиотеку". Но записка была на бланке с грифом "секретно". Будучи исключительно честным человеком, папа сообщил о произошедшем своему вышестоящему офицеру, очень ценившему его. Тот похлопал папу по плечу, улыбнулся, сказав "ну, ничего, уладим", но по долгу службы дал делу ход. Так и шло это дело по инстанциям, пока не попало к человеку, решившему выслужиться перед начальством: раскрыт заговор еврейского офицера! вредительство! И вот папу судят и 9 марта 1951 г. приговаривают к 5 годам заключения. Он работает в шарашке, занимается электродинамикой. Спать отвозят в барак. Я недавно нашел письма моих родителей того периода. Он пишет маме: "Где–то люди ездят на курорт, ходят на концерты, огорчаются или радуются из–за неудачно или удачно пошитого костюма... Словом, у меня приступ хандры. Может быть, мне кто–нибудь опрыскает душу пенициллином? ... Сейчас я воспользуюсь этим средством – одену свой гарольдов плащ и пройдусь в нашу музкомнату..."

Он просит прислать ему теплый свитер, на что мама отвечает: ".. у меня нет пока ни копейки... У меня слишком много ... насущных расходов, размер  которых ты тоже не совсем себе представляешь. Кроме всего этого мы должны и кушать каждый день". К письму прилагается копия ее письма на имя Генерального Военного Прокурора Советской Армии с просьбой пересмотреть дело.

Мама, молодой художник, работает на дипломом, картиной "Пушкин читает послание в Сибирь Марии Волконской перед ее отъездом в Сибирь". Диплом блестяще защищен, репродукция картины напечатана в "Огоньке"! Миллионы советских людей наслаждаются искусством Веры Дрезниной. Позже картина еще многие годы репродуцируется в учебниках по русской литературе и "Родной речи". Мама посылает "Огонек" папе в место заключения. Не знаю, думала ли она тогда о сходстве ситуаций... Папа гордится ею, показывает журнал на "работе".

      

Мама пишет во все инстанции, умоляя пересмотреть дело, ходит по кабинетам. Через полтора года она добилась чуда – папу помиловали. Но судимость не сняли. Он вернулся в Москву с "волчьим билетом" и его уже не брали на работу в ту лабораторию, где он имел право работать в качестве зэка. Жизнь была разрушена. Я помню, как папа, блестящий ученый, надежда академии, должен был ездить преподавать математику в вечерней школе в г. Ногинске под Москвой – и это не могло быть ранее 1960 года, когда мне было 5 лет. Значит, столько лет он не мог устроиться на работу в Москве. Но вот – нашелся человек, не побоялся взять бывшего зэка на работу в НИИ!  Постепенно жизнь наладилась, хотя с большим опозданием...

Папа всегда был удивительно легким человеком, блестяще играл по слуху на ф–но Гершвина (и все остальное), рисовал, писал стихи и тексты для капустников (куда теперешним юмористам!), танцевал, знал Битлов наизусть,  в общем, был таким "американцем" – умел быть счастливым, сохранять "позитив".

Еще в армии, офицеры поставили модную тогда пьесу "Дорога в Нью–Йорк", для которой папа написал песни. Две из них я помню с детства. Одну из его чудесных мелодий я использовал в моем спектакле о еврейском концлагере/гетто Терезиенштадт, где во время войны звезды кабарэ из Праги, Берлина и Вены делали спектакли, чтобы поддержать дух своих собратьев по несчастью. Все погибли. Тексты сохранились и стали основой спектакля, который шел в Нью–Йорке Off-Broadway , а теперь идет в Париже, в одном из лучших театров – Theatre Marigny. Папина мелодия звучит в финале, со словами:

Я слышу музыку

И отступает горе

Спасибо тебе,

Наше старое доброе кабарэ!!

Каждый раз, когда я играю этот номер, аккомпанируя моим чудесным солистам, мне кажется – истории не существует, время исчезло, и меня просто распирает от чувства сопричастности ко всему этому ужасу и счастью его преодоления. 

Проект «Сноб» проводит акцию памяти «Люди против Сталина»