Брат моего дедушки, Лев Лазаревич Паперный, был членом РСДРП. Мой дедушка революционером не был, но тоже был доволен, что наступает новое время. Он потом рассказывал, что был рад бросить ешибот, Талмуд — ему казалось, что это все уже какая-то жуткая схоластика, и был счастлив от всего этого избавиться и выйти в светлый, радостный мир большевистского подполья.

После революции Лев Лазаревич сделал прекрасную карьеру, поскольку он был старым большевиком и хорошо знал Бухарина — так что стал каким-то большим начальником в Москве.

Он занимался организацией профсоюзов и написал об этом книгу. Принес показывать ее Бухарину. Тот сказал: «Отлично. Скажите, а какими источниками вы пользовались, на каком языке?» Дед ответил: «Я пользовался немецкими». — «А английскими?» — «Нет, английского языка я не знаю». Тогда Бухарин говорит: «Заберите эту книжку, я даже не буду смотреть ее, потому что все умное, что написано о профсоюзах, написано по-английски. Пока вы не выучите английский язык, я вообще с вами разговаривать не буду». И Лев Лазаревич сел и за шесть месяцев выучил английский. Потом его посылали в Америку, и он привозил папе и его брату Борису (это все было, естественно, до войны) потрясающие теннисные ракетки, которые еще до недавнего времени у нас сохранялись. На них было написано: «Антилопа-бренд».

В 1937 году Льва Лазаревича назначили министром земледелия Украины. Правда, ни в каких документах подтверждения этому я не нашел, тем не менее в семье рассказывают именно так. И он тут же был арестован и расстрелян. Это было как раз то время, когда со всеми старыми большевиками расправлялись, всю старую большевистскую гвардию уничтожали. Участие в большевистском движении так рано, на первом этапе, помогло ему взлететь очень высоко, а в конце 30-х уже было причиной его гибели.

С моим дедушкой ничего не случилось. Я думаю, это связано с тем, что в 1926 году дедушка, бабушка и вся семья переехали в Москву как раз благодаря протекции моего двоюродного дяди — дедушкиного брата. Но там была еще одна интересная история, связанная уже с бабушкой. Ее отец был раввином, и в 20-е годы, когда все переехали в Москву, он уехал в Палестину и был раввином там (тогда еще никакого Израиля не было). У него было семь или восемь детей, половина из них уехала, а половина осталась (моя бабушка, ее сестра и бабушкин брат остались в России, а остальные уехали). Семья разделилась, связи прекратились, переписываться было нельзя, в анкетах полагалось писать «родственников за границей нет». И вот одна из уехавших сестер стала актрисой театра «Габима» в Израиле. Брат бабушки Нахман стал главным редактором газеты на идиш, кстати, абсолютно просталинской. После речи Хрущева на ХХ съезде с разоблачением культа личности газету пришлось закрыть, потому что, конечно, почва была выбита из-под ног.

Сестра бабушки по имени Гитл, которая жила в Израиле, вдруг неожиданно для всех появилась в Москве в1963 году, приехала в гости. Позвонила и запросто пришла к нам в гости. Собралась вся семья, мои родители, моя младшая сестра, бабушка, дедушка, еще какие-то друзья — и тут входит бабушкина сестра, с которой они не виделись с 1923 года. 40 лет они не переписывались, не созванивались и вообще ничего не знали друг о друге. И вот Гитл села и заговорила на идеальном русском языке, абсолютно ничем не тронутом. И они говорили с бабушкой и дедушкой так, будто расстались только вчера. Это было действительно чудо, такой прорыв «железного занавеса». Она говорила: «А вот мы были в Лондоне… А вот здесь вот этот… А вот Вадик и Таня (моя младшая сестра, а я в семье всегда назывался Вадиком) почему к нам не приедут? У нас так интересно! Я им покажу в Израиле это, то…» Это было необычно и неожиданно: вдруг сразу после сталинской эпохи говорят: «Приезжайте к нам, мы заедем в Лондон…» Это было прорывом пространства, от которого я до сих пор так и не оправился. Тогда впервые я подумал: а если я поеду в гости к бабушке Гитл, то ведь меня же никто не заставит остаться в Израиле. Так что я могу поехать и в Америку, и во Францию, и так далее. Идея о путешествии, о жизни в других странах родилась уже тогда. И эта история имеет непосредственное отношение к сталинизму, потому что 40-летний разрыв был связан именно с «железным занавесом».