Valeriya

Сцена в «Воццеке» не горизонтальная, а вертикальная – что-то вроде многоквартирного дома в разрезе. Занавес, как диафрагма в фотоаппарате, то раскрывал все клеточки сцены, то оставлял «в кадре» одну лишь часть. На темных частях как на киноэкране в этот момент проецировались титры. Великолепная задумка, эффектный прием. Уверена, что многие в зале весь спектакль обдумывали техническое устройство диафрагмы занавеса.

 

Однако занавес заставил меня задуматься и о самой сути театрального искусства. Почему современный театр, даже такой классический его вид как опера, все больше тяготеет к внешней оригинальности. Неужели мы все более неспособны воспринимать искусство, как оно есть, и нуждаемся в «пищевых» добавках в виде спецэффектов. Несколько лет назад я была в Мариинке на одной из частей «Кольца нибелунгов» «Валькирия». Пять часов мы сидели и смотрели на почти пустую сцену, где вальяжно расхаживали главные герои – минимум декораций, только музыка и голос. Я понимаю, что «Воццек» совсем другая история, но неужели, современный зритель на оперу приходит смотреть, а не слушать.

Слушать «Воццека», кстати, иной раз было затруднительно. Музыканты так старались переиграть певцов, что в некоторые моменты догадаться о том, что солист поет, можно было только по наличию титров.

После особенно «громких» моментов зал парочками покидали зрители. У выхода из зала стоял режиссер с помощниками и, как говорили бабушки, сторожащие вход, считал, сколько людей вышло. Бабушки относились к творческим страданиям режиссера с некоторой долей фатализма и никак не хотели улучшать статистику. Если кто-то возвращался в партер, то они ни в какую не хотели пускать его на законное место, то есть мимо режиссера, а посылали всех в обход него в бельэтаж.

С бельэтажа на такой сцене не было видно почти ничего. Люди выгибали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит в ячейках на сцене. А там тем временем было на что посмотреть: плазмы, на которых показывали футбол, ребенок, играющий в видео-игру, садо-мазо игры, солистка в неглиже.

Valeriya