Все записи
18:29  /  3.03.10

4349просмотров

ЮРИЙ ТРАЙСМАН КОЛЛЕКЦИОНЕР (АРТХРОНИКА, МАРТ, 2010)

+T -
Поделиться:

Осенью минувшего года в ГМИИ им А.С. Пушкина показывали выставку «Ода к радости». Патетическое название, намекавшее на программное бетховенское сочинение, обернулось   ностальгическим смыслом. Столичную публику, которая, казалось, к сентиментальности давно уже неспособна, необычайно растрогал хрупкий  некогда символ мещанства и пережиток. У дверей музея выросла очередь. Простодушные вещицы, привычные к  буфетам  и кружевным салфеточкам вознеслись  на постаменты образцами эпохи соцреализма и произведениями «большого» искусства выстроились в парадных витринах -  свою  коллекцию  фарфора  представлял  Юрий Трайсман

.

 

 

«Первый раз в первый класс»

 

Движимый  умилением  и ностальгией   двадцать лет  тому  назад Трайсман обзавелся первой единицей хранения будущего собрания.  Фигурка  1954 года  «Первый раз в первый класс» мастера  ЛФЗ им. Ломоносова Галины Сергеевны Столбовой, стояла на пианино в одной ленинградской квартире. Мать, опустившись на корточки, прикрепляла октябрятскую звездочку к белому дочкиному фартуку. Оценив неожиданно потеплевший взгляд американского бизнесмена, забредшего к ним в поисках совсем другого искусства, хозяева вздернули цену до сотни долларов. Так Трайсман угодил в сладкий плен мелкой советской пластики. «Придя в гостиничный номер «Астории», я выставил ее на самом видном месте и весь вечер любовался. Наутро кинулся по комиссионкам и скупил еще штук двадцать фигурок». Однако, в деле собирательства Юрий Аркадьевич  был на тот момент далеко не неофитом, как может показаться, и фарфор вовсе  не первой  его коллекцией.

 

Перед отъездом

 

В Америку он эмигрировал с родителями в 1974 году и наверно пропустил тот возраст, когда возможна полная ассимиляция. Образовательный процесс был ускорен необходимостью выживания. Конвертировать в доллары свои знания и навыки   Трайсманам  удалось  не сразу.

Отец Юрия, Аркадий Борисович  был графиком, иллюстрировал техническую литературу, мать, Евгения Исааковна, чемпионка мира по художественной гимнастике, преподавала эту дисциплину в Большом театре. Сын  по месту жительства, в  Доме культуры имени 40 - летия Октября постигал азы рисования. Летом семейство выезжало отдыхать в Дома творчества в Гурзуф, Тарусу, Палангу. В скобках замечу, что Трайсаны дружили с Канторами, Юра был всего на несколько лет старше Славы, Вячеслава Кантора, будущего коллекционера и основателя фонда «Магма», но об этом позже.

Итак,  окружение у мальчика было вполне себе богемное, однако после школы, Юрий пошел учиться в технический вуз, Московский инженерно-строительный, где, впрочем, атмосфера царила, во многом благодаря КВНу, достаточно творческая.  Неслучайно  в числе его выпускников - Геннадий Хазанов и Владимир Высоцкий, и список можно долго продолжать именами корифеев отечественного телевидения.  Юрий Трайсман участвовал в записях тех первых, середины 1960-х годов,  телепрограмм «Клуба веселых и находчивых».

После окончания МИСИ, отец устроил наследника в реставрационные мастерские Московской патриархии. Обязанности у молодого специалиста были чисто административные: обеспечивал бригады жильем, питанием и платил людям зарплату. Бригады выезжали на восстанавление храмовых росписей в Тверь, Новгород, Иваново. «С этой повседневности для меня открывались первоистоки  искусства - средневековые фрески, где эстетика была погружена в веру, в религию. Я ощущал связь этого искусства с жизнью», вспоминает Трайсман, через руки которого во время работы прошла не одна тысяча икон. Постепенно он научился очищать и реставрировать черные доски, и за короткое время  смог  собрать  неплохую коллекцию древней иконописи, что  в  начале 1970-х  считалось едва ли не криминальным. Но семена собирательской страсти уже были брошены в почву. Вывезти коллекцию в США, разумеется, не удалось, зато Трайсман смог ее продать в Москве «другим, более продвинутым людям, которым удалось сделать из нее нечто  более экономически  выгодное».

 

Америка! Америка!

Не без помощи еврейских организаций оказавшемуся  за океаном 25 - летнему эмигранту в первое время  опыт реставратора весьма  пригодился. Отец так и не смог устроиться на работу на новом месте. Сын тогда же сам стал писать иконы. Припомнив уроки в ДК, и, пользуясь, само собой, и альбомами по иконописи. Эти  труды не прошли незамеченными. В 1975 году в Вашингтоне состоялась выставка Юрия Трайсмана, где все иконы его кисти  приобрела греческая  церковь. Удачно реализовав собственные творения, иконописец на том лавочку и прикрыл, чтобы взамен открыть новую. Трайсманы влились в ряды частных  предпринимателей штата Огайо. В городке Коламбус они открыли  небольшую студию «

GraficIndustry

» по производству рекламной продукции для гипермаркетов методом шелкографии. Было снято помещение,  закуплены станки. Через три года пошла прибыль,  студия  переросла в полиграфическую фабрику, где трудилось уже сто пятьдесят человек, включая всех родственников, поселившихся к тому времени в Штаты. «Это был достойный бизнес, позволяющий вести зажиточный  добропорядочный образ жизни».

В Коламбусе  Юрий знакомится с успешной галеристкой, хозяйкой «

PeaceGallery

» Евой Глимшер. «Мы настолько сблизились с семьей Евы, что когда та умерла в 80 лет, ее сын  захотел,  чтобы  дом, где она жила  достался нам.  Мы купили его, незадорого, и мой  отец до своей кончины  прожил там,  где собиралась вся американская арт-тусовка 1970-х-начала 1980-х». Именно на обедах у Евы успешный предприниматель был  представлен Роберту Раушенбергу, Джиму Дайну, Луизе Невельсон и Энди Уорхоллу. Артистическая богемная среда, знакомство со знаменитостями плюс соответствующие доходы разжигали коллекционерский азарт, а это соблазн, которому трудно противиться. Короче говоря, Трайсман начал собирать свою вторую, после икон, коллекцию, коллекцию  американского поп-арта. «Я все  покупал почти по закупочным ценам прямо в мастерских художников.  Это было удивительное чувство – контакт с живым искусством, я наблюдал,  как оно рождается».

Третья коллекция

 

Начав знакомиться с американским искусством, коллекционер, к своему удивлению, открыл, что многие из них  родом из России, как Марк Ротко  и  та же Невельсон, которая приехала из Киева и отлично говорила по -  русски.  

«К этому времени в Америке стали появляться изгнанные из Советского Союза  художники. Таким образом, я познакомился с Эрнстом Неизвестным, Михаилом Шемякиным, у которого  как раз гостил Высоцкий,  так что пьянствовали мы все вместе. Первые закупки Трайсмана искусства, так называемых, нонконформистов составили живопись и скульптура Шемякина и Неизвестного. Те вывели его на свой парижский круг. Соответственно, уже окончательно переориентировавшийся на русских художников  коллекционер выехал в столицу Франции, знакомиться с переселившимися сюда Олегом Целковым,  Эдуардом Зелениным, Борисом Заборовым, Оскаром Рабином, его женой Валентиной Крапивницкой, и приобретал у них привезенные из Москвы вещи. Затем коллекцию пополнили Александр Косолапов, Леонид Соков, Гриша Брускин, Римма и Валерий Герловины, Владимир Янкилевский, Комар и Меламид. Без душевных метаний и не без выгоды Ю.Трайсман расстается с коллекцией американского искусства. Его выбор сделан: «Я обнаружил, что именно здесь, в Америке, в ее фантастической цивилизации и энергетических импульсах, в которых протекает моя жизнь, моя работа, мне не хватает не только тех ощущений, что связаны с моим детством и юностью – мне не хватает и иных точек зрения». Живопись шестидесятников была близка ему по духу, к тому же опять влиял фактор личного контакта. Юрий Аркадьевич налаживает дружбу с художниками и приглашает их к себе домой,  где целый месяц гостит, например,  Леонид Пуригин, живут и работают Анатолий Брусиловский, Лев Межберг, Гриша Брускин. Как в старые добрые времена филантропов и меценатов, Морозовых и Щукиных, Трайсман предоставляет живописцам просторную студию, к тому же выступает как инвестор. Найдя в Пенсильвании отливочную мастерскую,  переводит  в бронзу  понравившиеся ему гипсы Неизвестного, Брускина, Пурыгина, Шемякина. Делает, как правило,  два экземпляра -  для себя и для автора. Автор при этом безвозмездно  получает  и пресс-форму.

 

Русская усадьба

 

Позволю себе несколько отклониться от сюжета и остановиться на частной жизни персонажа. Разбогатев, обзаведясь семьей (у Тайсмана два взрослых сына, Марк и Даниэль) он решил покинуть штат Огайо. «Хотелось жить у воды, которая всегда действовала на меня успокаивающе». В пригороде Ньй-Йорка, который, как известно,  стоит на Атлантическом океане, а  рядом протекает еще и река Гудзон, было обнаружено местечко Гринвич (Коннектикут), некогда облюбованное русской культурной эмиграцией. В 1912 году Елена Рубинштейн, основательница известной косметической марки, по происхождению русская, построила здесь дом и прожила в нем более тридцати лет. Затем его купила внучка Льва Толстого, Вера,  которая разбила у дома парк с фонтанами, выстроила ступенчатые спуски к воде с балюстрадами. Эта усадебная роскошь пленила Трайсмана, который по прошествии лет поселился здесь, проведя реставрацию здания по старым чертежам и фотографиям, найденным в местном муниципалитете. Из окна открывается чудный вид на океан, то есть на воду, как и мечталось. К тому же площадь в 1200 квадратных метров позволяет разместить в доме  разросшуюся коллекцию живописи, скульптуры и мелкой пластики.

Заехавший как-то в гости к другу детства Вячеслав Владимирович  Кантор  все это увидел, страшно возбудился и с тех пор стал неутомимым собирателем. Трайсман же по сей день остается у Кантора основным консультантом и арбитром по части  коллекционирования.

 

ForbiddenArt

 

«В один прекрасный день ко мне обратилась компания «

CuratorialAssistance» из Лос-Анджелоса, специализирующаяся на продюссировании выставок. Они как кураторы формируют выставки и  предлагают их  музеям по всему миру. Я заключил с компанией  договор. Так появилась моя выставка «Запрещенное искусство». Была сформирована коллекция из ста картин, скульптур и фотографий. «ArtPublisher» издал каталог «ForbiddenArt», который вместе с выставкой проехал уже по двенадцати музеям Лос-Анджелеса, Майами, Бостона. В 1998 году коллекция Юрия Трайсмана достигла берегов России. Проект с подзаголовком «Послевоенный русский авангард»

был показан в залах Государственного Русского музея в Петербурге и Третьяковской галереи  в Москве. Отечественная пресса тогда раскритиковала  коллекцию, пеняя на «азартную непричесаность». 

«То, чему я научился за эти годы», гордиться Трайсман «это публичному показу коллекции. Она упакована в специальные ящики,  весь ее маркетинг проходит по квадратным метрам, каждая вещь стоит под своим номером, имеется  диаграмма, как что должно висеть или стоять. Логистика разработана до мелочей. Привезти-развесить занимает два дня. Так что моя коллекция всегда находиться в режиме «

togo

».

Разумеется, над подобным проектом коллекционер в одиночку работать был не в состоянии. Для выбора верной стратегии собственного собрания и его систематизации Трайсман  обратился  к монстрам  отечественного искусствознания, Евгению Барабанову, Виталию Пацюкову и Александру Боровскому. «К собирательской деятельности я отношусь очень прагматично, и не всегда покупаю то, что мне вдруг понравилось. В основу моей коллекции заложен монографический принцип: работы важных художников, написанные в важные годы».  Каждый  из уважаемых консультантов, побывав  в усадьбе на берегу Атлантики, «прошерстил» хранилище и в свою очередь дал совет, что нужно докупить для полноты картины, а от чего, напротив,  отказаться, «дабы неискушенный русской историей западный зритель понял, откуда растут ноги социального вызова государственному соцреализму». Коллекции, например, недоставало Юло Соостера. И хоть работы этого мастера ничем не задевали душу Трайсмана, тот  поехал с Пацюковым к Леониду Талочкину и все, что нужно, приобрел. Столь же важно было обзавестись «огромными чайниками и дверными ручками» Андрея Гросицкого и «газетами» Дмитрия Пригова. Потом Боровский посоветовал добавить к коллекции художников ленинградского ряда: Евгения Рухина, Владимира Овчинникова, Сергея  Бугаева - Африку, Тимура Новикова.

 

«Я подружился с Тимуром и выдрал  у него  потрясающие вещи, которые тот прятал. Сначала он предложил мне какие-то кораблики, нарисованные на обоях.  А я смотрю, из-под кровати что-то торчит! (Новиков тогда уже почти не видел). Тимур возражал:  «Это я уже матери и сестре подарил»  Давай, говорю, посмотрим, чего это ты там подарил! Мы с Боровским полезли и достали огромные, полтора на два с лишним метра, вышивки бисером по бархату с  портретами  Екатерины Великой»

Хрупкая радость

 

Тот же Боровский невольно оказался виновником смещения  центра увлечений Трайсмана  в сторону фарфора. Ведь в ту самую ленинградскую квартиру они пришли в поисках тематических холстов советских академиков вместе. Заведующий  отделом новейших течений Русского музея решил, что надо бы укрепить коллекцию соцреалистическом живописью. И кстати, тогда в Ленинграде  удалось купить отличный эскиз к картине Пластова «Колхозный праздник». Когда же рука Юрия Аркадьевича  потянулась к фарфоровой статуэтке,  Александр Боровский  ее не одернул,  а даже наоборот, поддержал: «Этого пока никто не собирает, значит, вы непременно должны начать!»

Эта, четвертая  по счету,  страсть Трайсмана тоже обросла авторитетными консультантами.  Наталия Сиповская (будущий куратор «Оды к радости»), Эльвира Самецкая, Ольга Соснина... Было решено помимо агитационного фарфора, показать экземпляры дореволюционных производств, Гарднера,  Попова,  Миклашевского.  Сюда прибавились дары вождям, шедевры советского  вазоваяния  к 800-летию основания Москвы, в честь 70-летия Сталина, 90-летия Ленина и пр. Но основу коллекции составили, конечно же, фетиши радости и счастья,  фигурки колхозниц с капустой, работниц, вышивающих знамя, сварщиц перед зеркалом, балерин, актеров в ролях, бытовые сценки «Маникюр», «Телефонный разговор», «А ну-ка отними», «Чук и Гек». Ну и разумеется, статуэтки  "Конные разведчики", "Папанинцы на льдине" и знаменитый чернильный прибор "Обсуждение Сталинской конституции в колхозе Узбекистана". Есть у Трайсмана предметы особенной гордости. Например, редкие вещицы, происходящие из дома Марии Мироновой и Александрии Минакера, которые удалось купить у одного танцовщика, уехавшего в США.  Пять лет Юрий Трайсман  обхаживал владельцев уникальной композиции «Сталин и Мао», выполненной в честь визита китайского руководителя в Москву в декабре 1949 года. Алла Розенфельд, куратор музея «

JaneVoorheesZimmerly

», принадлежащего Нортону Доджу как-то позвонила из Нью-Джерси и рассказала об этой фигурке, находящейся у вдовы ее автора Геннадия Шкловского (кстати, брата писателя Виктора Шкловского). Экземпляров было всего три: один в Пекине, в музее Мао Цзе-дуна, вторая в музее ЛФЗ, а третью, полвека хранилась в семье скульптура. Конечно, Трайсман загорелся. За годы, потраченные им на уговоры, цена, против первоначальной, поднялась в десять раз. Но коллекционер  был вознагражден.

Он и его коллекция вновь прибывают в привычном режиме «

togo

». Трайсман зарегестрировал «Фонд русского искусства», который готовит совместный проект  с  ГМИИ им А.С.Пушкина. «Ода к радости» станет путешествующей, скоро она отправиться на гастроли по музеям знаменитых в  Европе  фарфоровых  производств, в Дрезден, Лимож, Копенгаген и др.   А еще Юрий Трайсман мечтает о том, чтобы в Москве ему был выделен особняк, который он за свой счет отремонтирует, и откроет там музей, и который,  «покажет время, он и передаст государству. А пока что я со всеми своими корочками буду сидеть в очереди на прием к Лужкову,  Министру культуры или в  Москомзем.» Нужными «корочками» коллекционер  располагает. Недавно вот стал академиком Российский Академии художеств,  Зураб Церетели лично вручил Трайсману мантию и шапочку.  «Жаль, мой отец не дожил до этого момента», грустит Юрий Аркадьевич.