Все записи
15:08  /  28.01.11

689просмотров

ФЕКЛА ТОЛСТАЯ РАССКАЗЫВАЕТ: (СМ."МЕЗОНИН", февраль, n 128, 2011

+T -
Поделиться:

 

Замоскворечье

«Я патриот Замоскворечья. Если б я росла в другом месте, моя

жизнь, наверное, сложилась бы иначе. Обожаю воскресные утра, когда Ордынка похожа на улицу моего детства: колокола звонят, все церкви открыты. Когда-то здесь работал авторемонтный завод, такси, которые привозили сюда ремонтировать, заполня­ли обочины. В Иверской церкви был дом культуры, там кино крутили. Чтобы похвастаться своей школой, скажу: у нас учился сам Андрей Макаревич! В Кадашах работали маленькие фабри­ки, в одной, например, в крошечных упаковках выпускали джем для «Аэрофлота». Стукнешь, бывало, в дверь: «Ой, а дайте, пожа­луйста, вареньица-а!» И добрая упаковщица скажет: «На, бери». Тебе девять лет. У другой фабрики, где производили круглые зеркала для пудрениц, мы собирали осколки для «секретиков».

Вещи из яснополянской залы

На нашей даче была этажерка для книг, точно такая же стояла в

Ясной Поляне в кабинете Льва Николаевича. Для усадьбы часто покупалось сразу несколько одинаковых вещей, которые расста­влялись в разных частях дома. В 1950-х годах, когда одну такую этажерку просто выкинули на улицу, взволнованные сотрудники музея позвонили и сообщили об этом моему деду. Он помчался туда, заказал какой-то грузовик и, поскольку наша московская квартирка тесновата, отвез этажерку на дачу. Помню, мой папа, Никита Ильич Толстой, всегда говорил: «Вот ведь какая судьба у вещей: одна стоит под стеклом в музее и с нее сдувают пьшь, а другая - на холодной даче». А вот это низкое кресло принадлежа­ло дочери писателя, Татьяне Львовне, мы только обивку поменя­ли. Или вот тут висит портрет Николая Сергеевича Волконского, отца Льва Толстого, прототипа старика Болконского из «Войны и мира». Такой же украшает яснополянскую залу. А наш от него ничем не отличается,  даже рамой. Но это не копия. Просто рань­ше художнику часто заказывали сразу две одинаковые картины.

 

Рюмочки

Папа, доставая эти две рюмки, торжественно спрашивал гостей: «Думаете, это грубое бутылочное стекло?» Набор для водки с вензелем «IT» принадлежал Илье Андреевичу Толстому, бонвивану, промотавшему приданое жены и служившему потом казанским губернатором (прототип графа Ростова). Когда в 1970 году мой дед Илья Ильич умер, папа позвал дво­юродного брата Илью Владимировича: «Илья, вот, забирай, это теперь твое». Тот ему отвечает: «Никита, а тебе не жалко?» -«Жалко». - «Давай я тебе парочку оставлю...»

Святой Савва

А вот фотография деда Ильи Ильича, отец которого, второй сын Льва Толстого Илья Львович (у нас в родне, как вы заметили, сплошные Ильи), еще в 1915 году уехал в Америку. Так вот, мой дед, выпускник кадетского корпуса, в 1918 году женился, а на следующее утро после венчания уехал на фронт в Белую армию, воевать закончил на Дальнем Востоке. Его уже считали погиб­шим, но он в Китае, в Харбине, нанялся матросом на корабль, приплыл в Италию и стал искать Толстых. Нашел уже в Сербии,  куда эмигрировала его мать Софья Николаева Философова с детьми и невесткой. Дальше они уже все жили в Сербии Дед с женой - в городе Вршац, где, кстати, родился мой отец, а его брат  в Белграде учился на агронома. Однажды студент отправился навестить родню. По дороге заночевал на постоялом дворе у сербской старухи. Видит - на шкафу портрет Льва Толстого: «Что это у тебя?» - спрашивает. «Да какой-то русский художник  в 1914 году мимо проезжал, оставил на две недели, но так и не вернулся», - отвечает старуха. Понятно, началась Первая мировая война.        Тогда Владимир Ильич, бедный, как церковная мышь, просит: « А не продашь ли ты мне тот портрет?» Сторговались. Он, конечно, не признается, что это его дед, а, дескать, известный  русский писатель. На что сербка выхватывает портрет, швыряет ему в лицо монеты и кричит: «Как же ты смеешь на нашего святого   Савву говорить, что это какой-то там русский писатель? Ничего не получишь!» А Савва, замечу, самый почитаемый в Сербии святой. Но как-то юноше удалось отыграть ситуацию  назад: « «Обознался, мол, борода и т. п.». Получил портрет,  подарил брату. И когда уже после Второй мировой они  вернулись из эмиграции в Россию, Владимир Ильич приходя к брату, говорил: «Эх, Илья, на моей стене этот портрет смотрелся бы гораздо лучше».

Фанерка

Старшая сестра моего деда, Анна Ильинична, была замужем за  профессором Павлом Сергеевичем Поповым, братом художницы  Любови Поповой, которая умерла в 1925 году. У них дома было много ее работ, но Анна Ильинична всю эту  «современную мазню» презирала. Однажды ей понадобилась фанерка, чтобыукрепить фамильный портрет овальной формы.  Она взяла предметную абстракцию Поповой, аккуратно выпилила нужный овал и вставила сзади. Так, вместе с портретом нам досталось весьма необычной формы полотно Поповой.

 

 

Клочки

Да, книг у нас на самом деле много. Я, будучи студенткой МГУ, купила неструганые доски и собственноручно  смастерила стеллажи. Но все равно множество книг осталось стопками

лежать на полу. Однажды папа в стопке caмых  нужных  книг потерял что-то очень важное. Тогда он взял школьную тетрадочку и два дня переписывал эти стопки.  В следующий раз ему опять что-то понадобилось, и он два дня искал эту тетрадочку.

Недавно мне удалось узнать, что у Льва Толстого был конверт, на котором было написано: «Клочки»  Когда ему посыпали уважительное письмо на большой бумаге, он аккуратненько  отрезал чистый остаток листа и клочки складывал. И мойпапа, абсолютно этого не зная, не подражая классику, делал  точно так же. Только у него не было конверта