Максим Кантор. В ту сторону.

Меня вроде бы не очень интересуют анализы нюансов судьбы этой [как нынче выражаются] страны, исторические причины и драматические следствия уродства ее системы, и вообще – душа за страну болит, но голова про нее не думает. Так что добрую четверть книжки я немного боролся с изобилием злободневных российских реалий и рассуждениями о том, как эти реалии такими получились. Даже подумывал бросить знакомство с глубокими (нешуточно!) мыслями Максима Кантора. А потом смирился, проникся и увлекся. Решив для себя, что вот такой это тип литературы: художественно-социально-философский. К тому же книга не исключительно состоит из мыслей о необустроенной стране, а есть в ней и темы «помельче» – но для меня более близкие и важные – о месте интеллигента в этой необустроенности, и темы извечные – о жизни и смерти, и точные наблюдения: гротескно забавные и трагически невеселые.

Советы одинокого курильщика.

Если это и детективы, то уж точно не «иронические» – отчего-то мне страшно не нравится такое определение вообще и в приложении к данной прозе – в сугубой частности. Трупы в историях безусловно имеются (в том числе даже не просто иронические трупы, а местами прямо-таки комические), но способ расследования преступлений и настроение, с которым он описан, не подпадают под определение «иронии». Это скорее парадоксальная игра ума с тем же самым социально-философским (см.выше) уклоном. А легкомыслие имеется разве что в стиле рассказов, но никак не в их смысле. А смысл их… Опять см. выше – чего тут по второму разу писать про реалии с мыслями?...

 

    

Михаил Каганович. ‘А…Начало романа. ‘А… На конной тяге.

По наводке Евгения Когана отыскал я книжки этого мало кому ведомого писателя. И немудрено, что мало кому: тираж каждого тома – всего-то 650 экземпляров, да и никак особо они не распространяются, несмотря на то, что на подходе третий том трилогии. Ну, пока о двух томах…

Это такая расхристанная, сама себя перебивающая, спотыкающаяся история нескольких поколений (в первой книжке – история давнишняя и в основном семейная, во второй – вчерашняя, советская и более собственно-авторская). Давнишняя история немного мифологизирована и поэтизирована, вчерашняя – чуть более анекдотизирована и бытовизирована, но общая интонация – это все равно прямая речь взахлеб, с анекдотическим местечковым акцентом и ветхозаветной песненностью песней, с циничным советским жаргоном и искренней болью сердца.

На самом деле – такая вот неровная дроблёность сюжета, фабульные петли, стилистический какофонизм, а еще и культурно-религиозный (а именно: еврейско-русский) замес – все это мне показалась именно достоинством, а вовсе не показателем дилетанства автора. То есть, сначала именно что показателем показалась, и раздражала слегка, а как вчитался – нет, необычно это! Не всем понравится, но кому понравится – так от души! В душах-то у нас далеко не все по полочкам разложено.