Все записи
18:18  /  13.07.09

2313просмотров

Немецкий любовный педантизм, второе японское дно, англофранцузская гастрономичность и малороссийский юмор.

+T -
Поделиться:

Бернхард Шлинк. Другой мужчина.

Семь педантичных рассказов (каждый из которых не по знаковому, а по смысловому объему вполне тянет на полноразмерную повесть) про любовь в разных ее аспектах. Не поленюсь даже перечислить эти ипостаси:

1. Про мужскую любовь к художественной эфемере, женщинам и родителям.

2. Про мужскую любовь к уже умершей женщине и нелюбовь к ее случайно обнаружившемуся любовнику.

3. Про супружескую любовь и две измены: политическую и сексуальную.

4. Про параллельную мужскую любовь к трем женщинам одновременно и нежелание принимать решения (самый парадоксальный и неожидаемый от автора рассказ).

5. Про любовь и религиозно-культурную пропасть (заодно и про комплекс «немецкой вины» перед евреями).

6. Про неудавшуюся любовь к сыну.

7. Про неполучившуюся попытку разжечь угасшую любовь.

 

Писателем Шлинком я заинтересовался, посмотрев фильм «Чтец» (там, где Кейт Уинслетт и Рэйф Файнс), прочтя в титрах, на чем сценарий был basedon, и обнаружив, что одноименный роман переведен. От второй книжки впечатление, пожалуй, посильней и поразнообразней – возможно, просто потому, что читать книгу после фильма – это совсем не одно и то же, что смотреть кино по прочтении книжки. Хотя «Чтец», напечатанный буковками на бумажке – все-таки значительно глубже, да и акценты изначально были расставлены не столь простовато, как в фильме. Что легко объяснимо форматом киножанра.

Вообще-то писатель Шлинк – скучный. Не то чтобы его читать скучно, а пишет он как-то сугубо по-немецки сухо, отстраненно-безэмоционально и тщательно даже там, где, казалось бы, в этом тщании нет нужды (что ощутимо даже в переводе). Да он и сам опосредованно в этом признается:

«Немецкая литература – серьезная и основательная, она образовывает категории и строит системы, и страсть, которая в ней чувствуется, - это холодная страсть ученого-естествоиспытателя, вскрывающего тело скальпелем».

Однако ж Шлинк пытает наше естество таким талантливым образом, что астральные читательские тела вскрываются именно там, где расположены наиболее ранимые чакры, и так, что эти чакры еще долго после вскрытия болят и кровоточат.

Всем, кто любит, когда больно – рекомендовано.

Еко Тавада. Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов.

Честно признаться, книжка была куплена из-за названия – уж больно оно зацепило своей парадоксальной загадочностью, и брезжило в нем второе, а то и третье метафизическое дно.

До третьего дна автор, правда, меня, читателя, не погрузила, но второе – вполне себе добротное. Те, кто любит Харуки нашего Мураками – читайте, не прогадаете. Те, кто Мураками не любит – тоже читайте. Потому что это лучше Мураками, который по моему (наискромнейшему) мнению ничего стоящего, кроме «Охоты на овец» не написал.

Это такая типичная, по-японски сдержанная проза. То ли русский язык не приспособлен для передачи нюансов, то ли и впрямь все в ХХ веке в Японии писали и нынче пишут, словно медленно пробираясь сквозь густой туман: и нелюбимая мной, но модная Банана Есимото, и еще более нелюбимый за переоцененность Харуки, и почтиклассик Оэ, и весьма обожаемый мной Кобо Абэ. И даже совершенно беспомощный в литературных своих потугах Такеши Китано – таков же. Не читали его сборник рассказов «Мальчик»? – так и не читайте.

Очевидно, что национально-эмоциональная особенность поведения – не выражать своих чувств чрезмерно открыто, не рвать рубах и не посыпать голову пеплом прилюдно – отражается и на поведении литературном: ну не принято бить себя в грудь кулаками (и читателя бить – тоже не принято), зато истинное читательское удовольствие в том и заключается, чтобы, погрузившись в якобы отстраненное повествование, добраться-таки до этого второго дна!

Питер Мейл. Еще один год в Провансе.

И никакой это вовсе не роман, вопреки заявлению издателей. Мне показалось, что это разрозненные колонки из какого-нибудь журнала, которые провансоман Мейл настукивал для того, чтобы ему было на что дальше существовать в этом благословенном краю: то про ресторации, то про трюфели, а то и вовсе про мясника-ловеласа из соседней деревни. Книжка первая («Год в Провансе») не в пример цельнее, вся посвящена мукам одного рода: как обжиться в провансальском доме, так что незнакомым с творчеством этого англофранцуза все ж лучше начинать с нее, а вот, войдя во вкус, можно и продолжить. Я – вошел. Обнаружил еще шесть(!) переведенных книжек, теперь не успокоюсь, покуда все не прочту. А потом можно и в Прованс переезжать на ПМЖ. Точнее, на ПМВиЗ (постоянное место выпивания и закусывания).

А в довесок хочу поделиться восторгом от аудиокнижки, которую мы с соклубником и родственником Борисом Акимовым выслушали в машине по дороге в Ярославскую губернию. Хотя малороссийские ландшафты были бы предпочтительней в качестве сопроводительного видеоряда. Потому что книжка эта – «Вий» Николая нашего Васильевича Гоголя. А читает, точнее – не просто читает, а гениально играет ее Вениамин Смехов: на разные голоса и с потешнейшим украинским акцентом. Впрочем, за рулем слушать эту книжку довольно небезопасно: несколько раз руль грозил вырваться из рук ослабевшего от гомерического хохота автовладельца.