Все записи
15:18  /  21.10.13

12061просмотр

Как я пил Лафройг на Айле

+T -
Поделиться:

Страшно захотелось начать этот рассказ фразой, подобающей какому-нибудь советскому репортажу эдак пятидесятилетней давности...

«Шотландский остров Айла встретил нас на подлете густым молочным туманом, но маленький самолет, отважно взревев винтами, пропорол туманную перину, и чу! – уж почти под крылом серые морские волны и сразу же – долгожданная посадочная полоса (эх, написать бы: “кочковатая” и “самолет запрыгал”, но она, увы, была асфальтированной). Вот мы и на Айле – сообщает наш собственный корреспондент».

Однако ж стоит отвлечься от псевдосовковой стилистики и вспомнить, как я впервые познакомился с односолодовым виски. С разносолодовым-то я был знаком еще в те стародавние советские времена, когда его продавали только в особо охраняемых магазинах, но мой тесть привозил всегда бутылочку-другую из-за границы – причем не чего-нибудь, а вполне приличного Chivas Regal, как правило. А то и Imperial. Так что вкус нормального blended’а был мне знаком не понаслышке.

И оставался бы я в неведении по поводу редкостных висковых деликатесностей, если бы судьба и работа где-то десять лет назад не забросили меня в город Оксфорд. А в городе Оксфорд после чопорного ресторана, где в меню не было цен, курить было нельзя (что по тем временам являлось каким-то совершенно снобским исключением), а еда была едва заметна на огромных тарелках – я попал в так называемый local pub – место для разноклассовых обитателей окрестного квартала – домохозяек, таксистов, студентов, преподавателей – где тогда еще можно было курить и потому дым стоял столбом, где на столах были слегка липкие клееночки в красно-белую клетку, где соседи играли в домино и на бильярде, где было шумно и страшно уютно.

И вот там-то я подошел к стойке, за которой стоял хозяин, похожий больше на оксфордского профессора, чем на бармена (см. илл.), объяснил ему, что я гость из далекой и страшной России, где пьют только водку, но зато на завтрак обед и ужин, и попросил его меня как-нибудь алкогольно удивить.

В результате «профессор» налил мне стаканчиков десять разных вискарей, и я их поочередно отправил на исследование в желудок. Три из них поразили мое органолептическое воображение – ничего похожего я до тех пор не пробовал: это была какая-то парадоксальная смесь жуткой вони (на первый нюх), через минуту становившейся сложным ароматом и сильного сложного вкуса...

– Что это? – спросил я, переводя дух и облизываясь.

– The Islay single malts, – ответил мне «профессор» и вкратце рассказал, каким образом формируется этот редкий торфяной аромат, слегка похожий на запах носков, которые носили, не снимая, недели три, причем по сельской местности, а потом оставили настаиваться на несколько лет в бочке из старого доброго дуба. 

– Вы один из десяти иностранцев, которым этот вкус нравится, – сказал мне «профессор».Я посочувствовал девяти остальным придуркам и весь вечер потом пил айловский вискарь (причем выбрав наиболее, на мой взгляд, сбалансированный – между нестерпимостью и компромиссностью – и это был Laphroaig уж не помню какого возраста и спецификации), удивляя «профессора», который полагал, что десять дегустационных стаканчиков, в каждый из которых я потребовал наплескать не меньше чем на палец (иначе, дескать, не распробовать) – этого достаточно, чтобы свалить любознательного континентальца. Потом я купил в Duty Free столько этого вискаря, сколько смог утащить. 

Да, и вот теперь я приземляюсь на остров, где этот виски и делают. Каким-то чудесным образом меня сюда пригласили – в результате случайного разговора о вискарных достоинствах, где я проговорился, что люблю именно эту благородную вонючесть.

 

Лететь сюда из Москвы немножко мучительно: сначала до Лондона, потом до Глазго, а оттуда – на мелком аэроплане. На острове Islay живет то ли три, то ли четыре тысячи человек, и остров совершенно не страдает ни от наплыва мигрантов, ни от оттока местного населения: трем-четырем тысячам хватает работы на вискизаводах, на фермах и в туристической инфраструктуре, китайская забегаловка популярна, а вот индийская – закрылась, три-четыре городишечки на сотню домиков каждый, пара десятков деревень, овец больше, чем людей – по крайней мере, они, белые, заметней на зеленой траве...

В общем, одна, хоть и довольно большая коммуна – наш водитель все время здоровался с редкими встречными автовладельцами. Кстати, дорожная невежливость на острове напрочь искоренена – как мне объяснили, дико неудобно хамить, подрезать, обгонять и т.д. на шоссе – завтра же все узнают, какое ты, блин, быдло и чмо. Есть аж два мишленовских ресторана, где кормят не высокой кухней, микронным слоем размазанной по тарелкам, а очень вкусной и на вид простой едой. 

Как я заметил в первый свой вечер на острове, люди работают почти незаметно, даже на машинах не сильно разъезжают, овцы пасутся сами, ограниченные каменными заборами латифундий, в «городе» Port Ellen только один пожилой господин гуляет со старой собакой, которая стоит на столе и никуда больше не ходит (см. илл.), зато ночью жителей можно встретить все в тех же пабах, где набор редких вискарей может посоперничать даже не знаю с чем... Впрочем, пьют они в основном пиво.

 

Итак, с утра – на Laphroaig. Пятнадцать минут езды от моего B&B в сонном городке. 

– Может, кофе и прочий брекфаст? – спрашивают. 

Да только что пил, вроде... Ну, ОК, пусть будет кофе. А на столе, где кофе и сопровождающие его плюшки – к удивлению, еще и бутылки – понятно, чего. Чтобы не обижать хозяев, приходится начинать свой день несколько непривычным способом, залив в чашку миллилитров эдак пятьдесят десятилетнего «Лафройга» (напиток постарше рука не поднялась плескать), отчего кофе приобретает неожиданно элегантный привкус, а утро становится слегка добрее и бодрее.

Мысленно обещаю себе попробовать этот прием в мирных условиях, но, как показала практика, он работает эффективно только на острове.

Едем на бескрайние земли, принадлежащие Laphroaig, предварительно надев фирменные резиновые сапоги – достигнув лестницы через многовековой забор, перелезаем его и бредем сквозь папоротниково-вересковые пустоши и скалистые не знаю как они называются  – лощины, вероятно. Обходя повсеместные навозные плюхи (см. илл.).

 

 

Там, где вода из лафройгова хранилища путем плотины направляется к дистиллерии, стоят уютные лавочки и столик, понятно для чего. Тут наливают. Выпиваем. Гиперэнергичная шотландская женщина, которая экскурсоводит, оказывается, притащила на себе в рюкзаке и бутылки, и рюмки. Кстати, пьют Laphroaig не из толстых цилиндрических стаканов типа tumbler, а из чего-то навроде коньячных или хересных рюмок с широким низом и суженным верхом или из чего-то похожего на винные бокалы, никакого льда туда не кладут и разве что капают чуть-чуть водички, чтоб аромат раскрылся.

В сознании мягко откладывается, что вода для производства виски течет из натурального источника – следовательно, она чиста. А виски течет из бутылки. Наливаем на посошок и, слегка расплескивая посошки, идем с ними по горам обратно к машине.

Едем на торфяники. Это совсем не те торфяники, что регулярно горят в Подмосковье – жары на острове не бывает, так что естественных врагов у этих торфяников нет. Не считая, конечно, производителей виски. Зато у торфяников есть «друзья» – «зеленые» (вероятно, трезвенники), которые громко протестуют против срезания этого геологического слоя. Как мне сообщила все та же шотландская женщина, торф нарастает на срезанном месте с нудной скоростью в два-три миллиметра в год, что, конечно, плохо, но лафройговских земель с учетом их темпов производства хватит на ближайшие пять тысяч лет.

Выходит, что, если человечество через пять тысяч лет выживет и не прекратит безответственное потребление алкоголя, то новый слой уже нарастет и можно будет продолжать гнать и квасить! 

 

 

Торф до сих пор снимается вручную. При помощи хитрых народных инструментов, которые не продаются в магазине, а делаются умельцами под каждого торфокопателя кокретно. Инструментов три: огромная лопата для отваливания неподходящего дерна и нарезания будущего топлива на большие куски; вилы для выбрасывания на фиг ненужного; странная штука с острым крючком на конце, с ручкой из бараньего рога, чтобы не натирать нежные шотландские длани, при помощи которой и делаются торфяные «полешки», которые выкладывают на землю подсушиться, а потом грузят на два антикварных трактора, которым лет по пятьдесят, и везут на дистиллерию. 

– Очень нам эти старинные тракторы симпатичны, – говорит мне шотландская женщина. – Потому и не меняем на новые.

Пытаюсь ей сказать, что в России тоже тракторы на новые не меняют, потому что денег нет, но не нахожу понимания.

Копать лопатой и ковырять крючком даже и не пробую – это очевидно и безэмпирически тяжко. Женщина с ней управляется лихо, но она ж – местная, а я ленивый московский алкоголик, отягощеннный неодносолодовым опытом...

 

 

Приезжаем на дистиллерию. Время ланча. За ланчем надо что? – Правильно, выпить виски.

После ланча смотрим на производство. 

Производство, к моему удивлению, почти совсем безлюдно – все как-то само делается. Начинаю понимать шотландцев, которые выбрали себе такой способ национального бизнеса – этот труд не показался мне каторжным.

 

Вкратце процесс таков: ячмень сушат, потом мочат, отчего он прорастает и становится уже не просто ячменем, а ячменным солодом, потом сушат снова – путем сжигания под ним торфа, отчего он набирается вот этого самого аромата, потом солод как-то сам перебирается в огромные чаны и превращается в брагу под чутким руководством компьютера, а оттуда поступает в медные перегонные емкости необычайной красоты.

Дальше уже люди (не все, только суперобученные некоторые) заливают полученный продукт в бочки разной степени старости – какие от бурбона, какие – от хереса, и закатывают их в особо охраняемый подвал, где они томятся в ожидании вкусового триумфа.

 

 

В этом подвале мне в числе прочих избранных была оказана честь отведать (опять выпиваем!) уникального виски из трех бочек, выбрать наиболее вкусный вариант, и из этой вкусной бочки нацедить себе в бутылочку уникального напитка, который никогда не поступит в продажу, и только несколько сотен обладателей будут иметь счастье его отхлебнуть на своей далекой родине, если его туда довезут. За это требуется расписаться в толстой книге – ну да, вроде, туристический аттракцион с одной стороны, а с другой – ну фиг-то вы именно этого вискаря попробуете!

Казалось бы, хватит уже пить, но нет. Не хватит. Теперь дегустация, носящая слегка абсурдный характер, потому что там дают попробовать виски, который ты больше нигде не попробуешь, потому что его осталось мало, и отдавать его на продажу жалко – тогда, спрашивается, зачем дразнить потребителя, и без того уже порядком изможденного выпитым до того?.. Но для друзей Laphroaig, к клубу которых меня причислили, ничего не жалко! С умным видом на заплетающемся английском языке пытаюсь объяснить, какой напиток в данный момент приятней моим вкусовым луковицам и печени.

 

Дальше – ужин в одном из пресловутых мишленовских ресторанов (не без виски, ясен пень), а потом – пост-ужин без еды в пабе при гостинице, с пост-дегустацией все того же Laphroaig разной степени старости и клёвости...

Даже не буду говорить, какой из лафройгов мне милее. Если читающий эти строки возбудится шотландской романтикой, то пусть сам попробует эти очаровательно вонючие напитки. Они и меж собой очень сильно отличаются, так что не стоит ограничивать себя пробой одного подвида.

Короче, любовь моя к этому странному островному напитку страшно повысилась, хоть пить его каждый день я не обещаю в силу недостаточности финансовых ресурсов – с собой не навезешь для каждодневного употребления, а в России он, зараза, стоит не так чтоб дешево, что существенно при моих темпах выпивания. Если кому интересно – употребление напитка Laphroaig любой степени выдержки и любой крепости в любых, ограниченных рамками здравого смысла, количествах (типа максимум литр на нос), не приводит к чудовищным утренним мукам, а приводит к приятным и нестертым воспоминаниям.

Мучительные подробности технологических процессов я тут приводить не стал. И не стал старательно фиксировать тонкости и преимущества, к примеру, вискаря из маленькой бочки перед вискарем из большой – страшно лень, да и глупо перепечатывать Википедию или переводить на русский тексты с официального сайта Laphroaig. 

Повторяю: лучше сами попробуйте, и да пребудет с вами высокое вкусовое удовольствие!

Комментировать Всего 10 комментариев

Стас, это уже мемуары? Ох, очень вкусно описано, хоть и не впечатлил меня никакой из пробованных виски ни разу, а вот теперь прям перепроверить хочется ощущения вкусовых луковиц:-)

Алия, нет. Это пока просто дневник. Или, как это модно нынче называть, трэвелог. Мемуары грядут. Настаиваются в дубовой бочке моей памяти.

А насчет Laphroaig и остальных айловских сортов – они все-таки сильно не похожи на традиционные. Не то что на американские или ирландские, они даже от остальных скотчей отличаются. Так что можно рискнуть. Удовольствие своеобразное, но есть опасность втянуться.

Выпадет случай, попробую! Я вот каждый раз как Nissan Juke вижу, так Вас вспоминаю, наверное с айловскими сортами виски будет так же:-)

Эту реплику поддерживают: Стас Жицкий

А еще особо радует ожидание настаиваемых в дубовой бочке Вашей памяти грядущих мемуаров!

Эту реплику поддерживают: Стас Жицкий

В Москве был журнал "Whisky", в котором работала моя подруга, она приобщала меня к пониманию этого прекрасного напитка, особенно-с Айлы.. И было решено устроить whisky-night  с помощью люЧЧих производителей и импортеров. за культурную программу и ассортимент отвечала не я, -моя скромная роль хозяйки сводилась к контролю кухни, официантов и, извините, фекального насоса-центр города, 250литров односолодового и 250гостей-я волновалась..В следующую пятницу я проснулась и поняла, что по-прежнему не готова сесть за руль-нетрезва! С тех пор меня с айловским виски связывает подлинная куртуазная любовь-я как бы рыцарь, принесший клятву верности, и я ее не нарушу, но никакого меж мной и виски интиму, регламент-с.. Но прочтя Вас, задумалась-может, к черту эту куртуазность? Так вы вкусно написали...-)

Эту реплику поддерживают: Стас Жицкий

Дозвольте иногда этому интиму случаться!

Эту реплику поддерживают: Ирина Громова

Самый любимый мой виски как раз айловский односолодовый, вонючий, как сырая кожа, и дымный, как торфяной пожар. И бокалы, безусловно, должны концетрировать запах. Какой лед, это кощунство! Короче, надо ехать к первоисточникам.

Эту реплику поддерживают: Игорь Уткин, Стас Жицкий

Спасибо, очень познавательно. Фотографии отличные.

Сантори и Ямадзаки.