Дина Рубина. Белая голубка Кордовы.

Дину Рубину читать всегда интересно (за что некоторые высоколобые клеймят ее писателем для интеллигентствующих, но недоинтеллигентных полуинтеллектуалов). А по мне – так и на фиг все их скучные песни о вечном, пусть эти Улиссы идут себе по направлению к Свану. Мне милее живые страсти почти совсем как будто живых ее героев. В этом романе мало того что страсти как всегда – налицо, так помимо них еще и динамичные, опасные и даже трагические приключения имеются, виртуозно вплетенные в целую семейную сагу. Оторваться почти невозможно, дамам с нежными фибрами рекомендую запастись платочками. А, если серьезно, то захватить читателя в плен придуманной жизни – такая духовно-стратегическая задача по силам  ох как не каждому нынешнему писателю.

Один из лучших романов Рубиной, что тут еще скажешь.

 

 

 

Максим  Осипов. Грех  жаловаться.

Вот и впрямь, грех жаловаться, что у нас в стране не осталось приличных, интеллигентных, профессиональных, (ой, побоюсь этого слова, но скажу) духовных людей. Да еще к тому же способных составлять из слов осмысленные и даже литературно-художественные тексты. Один, как минимум, есть. Работает врачом в Тарусе, хотя мог работать в месте и потеплее, вплоть до заграницы. И как настоящий русский интеллигент не смешивает чувство долга со слащавой умильностью – помогает людям, потому что не может этого не делать, и совершенно не обольщается насчет тех, кому он эту помощь оказывает. Беспросветный мрак русской провинции он ощущает, но, видать, имеет какой-то свой светлый антиаллерген или антидепрессант. Он даже про мрак этот пишет не зло и светло, хоть и грустновато (особенно в дневниках). А в художественной прозе пишет даже про выход из мрака – но она уже не всегда про провинцию.

Вообще, доктора часто хорошо пишут (чур, Антон Палыча не поминать – он вообще вне конкурса). Наверное, гуманистичность и гуманитарность – очень сильно смежные понятия.

 

 

 

Мастер Чэнь. Амалия и генералиссимус.

Любителям ретроэкзотики. Мало того, что время – 1930, так и место еще какое – Куала-Лумпур (кто не знает, где это, тот не любитель экзотики). Продолжение приключений так называемой «евразийки»-детектива и ее команды. В первой книжке («Амалия и Белое видение») интрига крутилась годом раньше в той же Малайе на территории Джорджтауна, но обе истории занимательны в большей степени не своими загадками, а точно (ну прямо дотошно) воспроизведенной атмосферой: бытовой, культурной, социальной, политической и какой только еще возможно. Возможно, еще вневременной и не особо географически привязанной атмосферой женского внутреннего я героини (несмотря на то, что автор – мужеского полу).

Но все же два первых романа – из гораздо более глубокой и чуть более северо-западной жизни – по моему, не переплюнуты. Да и попробуй зашкаль тот запредельный уровень экзотичности – Китай седьмого, что ли, века в романе «Любимая мартышка дома Тан» и Средняя Азия – восьмого, в романе «Любимый ястреб дома Аббаса». Все-таки относительно просвещенный читатель про британские колонии начала двадцатого столетия что-то себе смутно представляет… Хотя, как выясняется из романов, не все и не так. Но в процессе утоления дефицита представлений, увы, не получается не видеть сугубо языковых огрехов. Ну, что это такое:

«Констебли вышли из залы с цветами на тротуар и издалека покачали головами…» – кто с цветами: зала или констебли? и как издалека качают головами?

«Я поставила «роуял энфилд» на откидную железяку, помещающуюся у педали» – сразу и не сообразить, что речь идет о парковке мотоцикла.

«По коридору осторожно продвигался темноликий, в седых локонах волос, индийский дедушка…» – картина продвижения в седых локонах волос, возникающая пред мысленным взором – явно не та, которую хотел изобразить автор. А ведь и на переводчика не попеняешь, поскольку все это изначально сочинено по-русски, хоть и под китайским (?) псевдонимом.

 

 

Амели  Нотомб. Метафизика  труб.

Нет, не люблю я  ее. Попалась под руку случайно – нужно было пару часов скоротать, выбрал в магазине книжку, от которой заведомо не вытошнит, хоть и приятной неожиданности не произойдет. Метафизика Нотомб ровно настолько метафизична, чтобы среднестатистический (среднечувствующий, среднепонимающий и среднезнающий) читатель смог почувствовать и понять, что читает он не самую примитивную литературу. Это, конечно, не так чтобы сильно плохо – на французской стороне нынче блещут и не такие (хоть того же беспомощного и бездарного Бернара Вербера возьмем – и у него поклонников не счесть). Но «не так чтобы сильно плохо» - разве этого достаточно?