Все записи
23:04  /  13.01.15

4302просмотра

Страдания юного Вермеера.

+T -
Поделиться:

Михил Строинк. Как если бы я спятил. Текст, 2014.

Молодой голландский художник – наркоман, шарлатан и прожигатель жизни, а не художник никакой – попадает в психушку на принудительное лечение после того, как его обвиняют в кое-чем нехорошем. Ну, и лечится там в санаторных условиях, отчего страдает неимоверно. Некрасиво, конечно, глумиться над нидерландской курортно-принудительной психиатрией – у них там даже тюрьмы напоминают двух-трехзвездочные пансионаты, что уж про клиники говорить... Но, если перестать сравнивать российскую пенитенциарную медицину с толенрантной европейской, то  можно даже поверить герою – он же все равно страдает: от недостатка свободы, от ограниченности прав, от неопределенности будущего, от комплекса вины... Страдает даже тогда, когда покупает себе комнатный муравейник, когда высаживает во дворе тюльпаны, когда получает возможность изобразить большую живопись на стене за счет налогоплательщиков. Этот выдуманный (как я понимаю) герой – весьма убедителен (и убедительны бытовые детали, и разнообразные сумасшедшие убедительны, и медперсонал, который тоже разнообразен и не всегда по-европейски честен и приятен – убедителен тоже). В общем, в познавательно-антропологически-социальном смысле книжка полезная.

А еще я вспомнил одну историю про тамошних ранимых художников... Теперь уж много лет тому назад я в компании коллег ездил в одну голландскую художественную академию с выставкой и чем-то типа лекции. Академия решила расширить кругозор своих студентов, вот и пригласила советско-русских творческих личностей, чтобы они им там соорудили что-то поучительное и показали что-то показательное. Ну, мы им там и соорудили... член мужской эрегированный горизонтальный полупрозрачный с брызжущим из него эякулянтом из горящих лампочек. Большой. Но речь не о нем. Мы там общались с молодыми художниками. Которые рассказали, что местное правительство ежегодно закупало у авторов огромное количество их произведений, дабы авторы могли не думать о том, как зарабатывать на хлеб, а могли думать, чего бы такого еще соорудить высокохудожественного. Через несколько лет правительство осознало, что ему совершенно некуда девать закупленные произведения, и разрешило художникам оставлять их у себя – ну, то есть, началась совсем уж разнуздланная еврохалява. И вот одна девушка, которая никаким таким искусством сроду не занималась, решила, что ей не повредит госдотация, и нафигачила всякой ерунды из мусора и прочей дряни, что под руку подвернулась. Правительство решило, что ерунда – не ерунда, а произведения молодого гения, дало ей денег и оставило ей произведения. Они, насколько я понимаю, были не очень маленькими, и хранить их было для девушки немножко непросто. Она с трудом запихала их на какой-то чердак (или в какой-то подвал) и добросовестно хранила. На вопрос: а за каким... она это барахло оставила, а не выбросила, девушка полностью серьезно отвечала: “А вдруг я и впрямь гениальный художник? Ну, раз все это купили?..”

К книжке воспоминание не имеет ни малейшего отношения. Или малейшее все же имеет?..