Все записи
00:25  /  16.07.15

9062просмотра

Бог в Териберке.

+T -
Поделиться:

(Не прошло и трех месяцев, как я собрался-таки с силами и написал то, что хотел написать сразу, но, вероятно, надо было перед написанием немножко перепередумать ощущенное...)

Обычно я, как и большинство среднестатистических граждан РФ, путешествую налево и чуть вниз (если смотреть на карте). Ну, или иногда вниз и направо. А некоторое время назад подвернулась неожиданная возможность попутешествовать практически строго наверх, аж до самого упора в Баренцево море. То есть на край земли, за которым – только редкие сейнеры и Северный полюс.

Причиной путешествия явился фильм “Левиафан”. Я к моменту возникновения причины фильм не смотрел и не собирался. Потому что не люблю так называмую “чернуху”, даже если она по-эстетски наряжена в одежды с лейблом “артхаус”, или “наше новое кино” или “кино не для всех”. Я не хочу наблюдать из своего уютного и относительно прекрасного далека за тем, как ужасно живут люди неважно где: на берегу Баренцева моря или в намибийской пустыне – да хоть бы и под моим боком, в столице нашей родины. Я не ренегат, я за то, чтоб расцветали сто цветов, но некоторые из них я отказываюсь нюхать. 

Но вот у моих друзей (и родственников) из фермерского кооператива “ЛавкаЛавка” возникла мысль отправиться в экспедицию, поглядеть воочию на живописную разруху и подумать, как оставить живописность и побороть разруху. Я туда напросился, понимая, что самолично и в одиночку никогда не увижу ни этой красоты, ни этого кошмара. Меня, что называется, по блату – взяли.

Ехали мы на пяти машинах LandRover (выданных бесплатно), и это было правильно. Потому что прилететь в Мурманск и оттуда прокатиться каких-то сто сорок километров было бы непростительным хипстерским сибаритством. А отмахать за двое суток несколько тысяч километров – это стимул к философско-географическому пониманию родных просторов. Точнее, их бескрайности (а ведь мы всего-то ехали наверх, а не направо – ох, там-то что было бы – боюсь представить...): мы гнали-рулили беспрерывно, а так называемая родина все не кончалась и не кончалась, меняясь в пейзаже, выдавая по три радикально разные погоды в день, показывая то покрытые инеем унылые елки в ста километрах от Москвы, то стройные и чуть ли не цветущие сосны в Карелии, то нелепый синий столб с надписью “Полярный круг”, и родина щедро кормила меня дивными слойками со сладким творогом на бензозаправке, единственной на сто пятьдесят километров шоссе, где и населенных-то пунктов было не особо, показывала слабозаметные озера и украдкой демонстрировала уголок Белого моря, а вдруг...

Вдруг показала нам Хибины. Не могу сказать, что видел уж совсем много пейзажей в своей жизни, но кое-какие все-таки наблюдал. И ни один из виденных мной не заставил меня сказать: “Слава Тебе, Господи, что Ты такое придумал и устроил, и спасибо, что мне показал!” И ни один пейзаж, кроме этого, не дал мне понять буквально, как материалитзуется литературное выражение “захватывает дух”. И ни от одного не наворачивались на глаза слезы не пойми чего – то ли восторга, то ли благодарности, то ли солнце в глаза так било. Мы просто ехали по шоссе, увидели  э т о, и не успел я сказать: “Давайте притормозим”, как по рации из первой машины попросили: 

– Ребята, может, остановимся?..

И мы, конечно, остановившись, все щелкали – кто айфонами, кто профессиональными камерами, но я не буду тут показывать никакую картинку, потому что она получится обидной для этого момента и для этого могучего вида. Лучше опишу, насколько смогу, а вы уж себе представьте сами: сразу после трассы идет огромный и пологий овраг, покрытый белейшим и глубочайшим снегом, а в снегу – как бы регулярно натыканы черные елочки через примерно равные промежутки, образуя километров десять строгой графики. Потом начинаются невысокие горы – тоже черно-белые, полосато-исчерченные снегом по диагонали, то есть, происходит смена паттерна, иная штриховка поверхности... А за ними – ГОРЫ. Гигантские, нечеловеческого масштаба – масштаба Бога. Сплошь покрытые ярким зеркальным льдом, похожие на огромные нерегулярные волны. И над этим – могучее ярко-голубое небо... Да ну, я ж не Тургенев, не описать... 

Это было первое ощущение собственной малости перед северной великой природой – потом были еще.

От трассы на Мурманск к Териберке ведет весьма приличная дорога – полагаю, что ее приличность обусловлена тем, что траффик на ней – минимальный, то есть, дорога практически не изнашивается, поскольку ездить там особенно некому и некуда – один рыбачий поселок на озере и развилка на совсем уж глухое место, где и дорога невесть какая, а потом – полстони одиноких кэмэ, но есть там иная проблема: дорогу заносит снегом даже тогда, когда собственно снег не идет – просто дует ветер и нейтрализует нарушенный человеком баланс, полагая, что все в этих краях должно быть покрыто ровным снежным слоем. Обочина добросовестно утыкана высокими яркими вешками через каждые метров двадцать – иначе так называемый “шнек” (могучий грузовик, реактивно отплевывающий снег с дороги), который добросовестно проходит все расстояние минимум раз в день, и сам-то не найдет пути. Опоздавшие на “шнек”, но рискнувшие иной раз собираются в кучки и ночуют прямо в снегу, слепливая себе домики типа эскимосских иглу или отрывая пещерки – бензина на ночь обогрева в машине не хватит (один такой домик мы видели). Делается это с философическим спокойствием, без трагического надрыва – ну, не доехали, так не доехали, вернуться тоже не выйдет; завтра за “шнеком” доедем – хотя кое-кто, конечно, замерзал насмерть на этой с виду нестрашной трассе – и к этому шансу отношение не нервное. В отдельных местах мы замечали, что вешки высотой метра два с половиной стояли, приткнувшись к снежной стенке трехметровой высоты. Ну а что – как раз в такой стенке и можно отрыть себе ночлег...

Саму Териберку так не заметает – настолько она открыта, что называется, всем ветрам, потому что стоит уже почти на море – в заливе. Хорошая дорога заканчивается, и начинается Териберка: живописные для режиссера Звягинцева руины домов – некому там уже жить и незачем их ремонтировать, не менее живописные остовы... нет, не Левиафана пресловутого – тот был бутафорским, а мертвых рыбацких лодок (это вы в кино, наверное, видели). Облупленные, но жилые пятиэтажки, покосившиеся, но жилые избы, и совершенно немыслимый холодный пляж! Впереди серо-белые полузаснеженные горы, защищающие залив (эх, да от чего ж его, бедного, защищать-то в этом суровом северном дискурсе? неужто может быть что-то еще более суровое?)... Километра два песка, на котором лежат кем-то уже выеденные крабовые клешни, мертвые водоросли, мелкие камушки и на котором ты опять задаешься вопросом: “Господи, Ты зачем мне все это показываешь? Я и так знал, что я – маленький, слабый, ничтожный. Я и так знал, что Ты все можешь. Но, правда, теперь я знаю, что Ты можешь больше, чем я представлял”.

На пляже теперь строят “бунгало”, рядом скоро будет ресторан с феерическим (впрочем, там иных не бывает) видом, и там будут кормить приезжих невыеденными крабовыми лапами и всем прочим, что водится в водах.

А обращаться к Господу можно в переоборудованном жилом доме на другом берегу залива (Териберки фактически – две: одна исторически носящая это название, а вторая – поселок Лодейное, их соединяет мост и разъединяет пять километров неидеальной дороги). Там молодой отец Сергий, который служит в Североморске, закрытом военном городе, окормляя секретных моряков, устроил церковь – ну, такую, которую по силам было устроить – маленькую, но очень трогательно-теплую. Поскольку он не может разорваться на два храма, то службы в маленькой церкви проходят, что называется, по мирскому чину: местные жительницы собираются там и молятся. Но совершенно честные литургии там тоже происходят раз в неделю, и отец Сергий мечтает построить настоящую церковь. В чем, кстати, ему можно помочь. Героический отец Сергий – первый постоянный настоятель за много лет – все предыдущие были приезжими-дежурными-назначенными, а он уже десять лет надеется, что будет в Териберке натуральный храм. Когда мы с ним встретились, попили чаю с вареньями в церковном домике, он меня сразил: “Вы ж на Благовещение приехали сюда – значит, не зря я молился, привезли мне благую весть”. Как после этого “спекулятивного” заявления можно не построить там что-то классное – я не знаю. Я работаю над этим. Мне кажется, обычная, типовая церковь там не проканает. Там надо устроить суперхрам – небольшой, не обязательно дорогой, но очень “крутой”, но значимый с божественно-культурно-архитектурной точки зрения, который бы так здорово смотрелся на скалистом пригорке, освящая Териберку. 

Спонсор, короче, найдись.

Правда, надо шедевр сделать – чтоб и на всех териберских фотках он был, и чтоб люди приезжали именно на него посмотреть, а там уж и на прочие териберские красоты обратили б внимание...

Кстати, насчет красот... Я почему-то был уверен, что местные жители к окружающему их немыслимому природному величию относятся как минимум спокойно. Но вот разговорился с продавщицей вино-водочного магазина (куда тропа, естественно, не зарастала), а она мне и сообщает: – Никуда отсюда не поеду! Я каждый день гулять хожу вдоль моря; иной раз часа по два гуляю и все любуюсь: красота ж какая!

И мне подумалось, что человек, проживший важные, формирующие личность годы и доживший годы зрелости в унылом бараке с видом на полузаброшенный металлургический комбинат, и человек, родившийся с видом на бесконечно великую природу (пусть и из не менее унылого барака) – они не могут быть одинаковыми, эти человеки. Конечно, из Териберки убегают – не от красоты, а от безденежья, безделья и бесперспективности, но и убежавшие часто заезжают на родину, и те, кто остался – ценят этот удивительный симбиоз, где человеку отведена роль эпизодическая, в силу величия того, кто главный в этом театре, но человек, даже не знающий слова “симбиоз”, отчетливо там чувствует высокий и гармоничный замысел. А, глядя на засранный завод, величия никакого не почувствуешь.

На фильм “Левиафан” местные, как ни странно, не обижаются. Говорят: так это ж не про Териберку кино – у нас в России повсюду так живут...

А фильм я посмотрел все-таки, через месяц после поездки. Как и ожидалось, не полюбил я его. Он хоть и не скучен по-артхаусному, но он про то, что все хреново, и изменить эту хреновость– практически невозможно. Режиссер-то, наверное, скажет, что фильм – про поиски Бога, про не зря данные страдания и про всякую другую философию, но я, пользуясь зрительской свободой, этого там не увидел. 

Я в Териберке увидел, что Бога не обязательно как-то специально искать. Можно выйти на берег залива и на Него посмотреть.

 

P.S. Кстати, только что в Териберке прошел фестиваль, который таки устроили московские “хипстерофермеры”. Я там не был, но, говорят, это только начало.