Дошли вести из Москвы: умер дед. Титан (его так звали) был коммунистом, занимал в свое время почетную должность замминистра атомной энергетики, входил в комиссию, которая занималась планировкой так и не построенного колоссального Дворца Советов СССР со стометровой статуей Ленина (меня всегда в детстве интриговала эта история), и считал Америку вредоносной и порочной страной. Он вряд ли понимал, что его внучка, то есть я, переехала в эту самую Америку и даже, похоже, собирается в ней жить и дальше. В тот момент, когда эта колонка появится на сайте, мои родственники будут хоронить коммуниста на Донском кладбище — без последнего богослужения, так как он был некрещеным.

Смерть Титана заставила меня задуматься о том, что мы, глобальные русские, к которым я невольно примкнула, легко меняем города и веси, полжизни проводим в путешествиях и между тем, похоже, вовсе не задумываемся, где нас похоронят — на чужбине ли, на русской ли земле. То есть, если уж живешь как вечный странник, выходит, и умирать надо «глобально» — где придется? Я спросила своих знакомых, какие у них мысли на сей счет, и оказалось, что большинство об этом просто не задумываются. Говорят: когда час придет, тогда и решим. Между тем всем нам в электронные почтовые ящики летят предложения забронировать местечко на том или ином американском кладбище — оплати и умирай спокойно. Хочешь — кремируют, выдадут вазу с прахом родным, чтобы те развеяли его хоть в пустыне, хоть над Атлантическим океаном. Глобальнее просто некуда.

При этом, если моих знакомых спросить, каждый, когда приезжает в Россию, обязательно навещает ту или иную могилу — это дань корням. Да что там, мы все знаем, что наша историческая память сконцентрирована на французском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где захоронены великие эмигранты: Сергей Булгаков, Зинаида Гиппиус, Алексей Ремизов, Рудольф Нуриев, Юсуповы и Шереметевы... Эмиграция поколения Бродского — Довлатова уже раскидана по миру: Довлатов покоится в Квинсе на еврейском кладбище «Маунт-Хеброн», Бродский — на кладбище острова Сан-Микеле в Венеции.

Я думаю, что больше таких «парков памяти», как кладбище под Парижем, не будет: поколение двадцатилетних мигрантов, если доживет до старости без какой-либо глобальной катастрофы на планете, будет и вовсе относиться к смерти как к переходу в виртуальное пространство, без особых сантиментов по поводу того, где именно урну или тело захоронят. Семейные склепы станут непозволительной роскошью. Я легко могу себе представить, что лет через десять появятся touch-screen-надгробия от Apple — информация об усопшем будет появляться на экране: где родился, где прожил, где умер. Историческую память оцифруют. Родословная будет указана бегущей строкой.

Если у меня будет такое надгробие, то там точно мелькнет имя «Титан».