Главное ощущение сегодня — недвижимого культурного воздуха. Я говорю об отсутствии общего художественного движения в стране. Когда последний раз город, страна говорили о спектакле, книге, выставке? Несмотря на попытки премиями стимулировать искусство — ничего не стимулируется. Есть отдельные усилия помогать современным художникам, создать культурные центры не только в Москве, но все проваливается в никуда. В чем системная ошибка? Мало денег? Все уехали — не осталось талантов? Или нет веры в то, что какой-то художественный акт может что-то изменить? Откуда же тогда невероятное удивление, что в стране нет науки? Понятно, что должно прийти поколение молодых ученых, но где ж их взять? Это же не только вопрос денег. Это результат исчезновения культурного пространства, в котором все взаиморезонирует — в том числе и разрушение традиций университетской среды, необратимое сегментирование интеллигенции…

Мы закапсулированы в своей среде. То, что происходит в искусстве, на телевидении — все это было 20, 40 лет назад. Железная стена пала, но быстро реставрировалась внутри нас.

Живу в шизофреническом ощущении повторения всего, что уже случалось с моими родственниками: отцом, дедом. Аргументация, сегодня востребованная, уже использовалась и не срабатывала. Все это проходили. Тарковскому и моему папе объясняли, что нужно снимать кино позитивное, а у них слишком много негатива. В итоге Тарковский уехал. Имена главных киночиновников, начиная с Ермаша, до сих пор известны и презираемы интеллигенцией. Когда вижу ровно те же «советские» аргументы в интервью «Новой» руководителя Фонда поддержки кинематографии Сергея Толстикова (см. «Новую», № 131), хочу понять, хорошо ли он помнит историю нашего искусства? Ведь все те кино, живопись, литература, которые критиковались за очернение социалистической или царской действительности, — и есть русское искусство, сделанное вопреки установкам. Почему каждое поколение обречено выслушивать те же глупости? Был бы сейчас Достоевский позитивным писателем? А Чехов? Куприн с «Поединком», Бунин? К искусству неприменимы клише. Искусство либо есть, либо нет.

Со временем всегда оказывается, что прав Тарковский, а не Ермаш. Что такого ужасного таили «Мой друг Иван Лапшин» или «Комиссар», что их так мордовали и запрещали? К чему та же позавчерашняя лапша: «Народу это не нравится»? Почему, когда Чаадаев написал свои «Философические письма», его не только постановлением правительства объявили сумасшедшим, но студенты пикетировали его дом, крича, как смел он оговорить Россию? Сколько же можно тащить наш паровоз по ржавым рельсам тем же маршрутом: вперед — назад?

Мы прижились в паноптикуме. Вне «хорошо-плохо», «правда-ложь». Отменены профессиональные критерии, утеряны такие основательные понятия, как «репутация».

Все это демонстративно происходит в нашем кино. Вот Сергей Толстиков в «Новой» пытается найти логику в переустройстве киноиндустрии. Мыслит быстро и убедительно. Защищает подсчеты компании Movie Research, на основании которых выстроена новая система распределения денег, называя фирму «независимой», не аффилированной… Открываем буклет Movie Research, читаем, что она уже давно сотрудничала с частью студий, которые позже назвала «лидерами». Именно они и получили значительную поддержку. При чем здесь независимость? Как может независимая статистика системно пропускать тех, кто составляет гордость отечественного кинематографа? Подсчитывая баллы, не указывают часть призов Звягинцева (иначе компания «Рен-фильм» имела бы шанс войти в список «лидеров»), не упоминают призы Сокурова, Федорченко. Про некоторые фильмы забывают. Почему? Кто решил? Топят именно тех, у кого что-то получается. Режиссеров и компании, с которыми сегодня во всем мире связывают будущее российского кино.

 Читать полностью на сайте «Новой газеты»